Император Сигизмунд после смерти брата Вацлава официально принял титул короля Чехии. Подавление гуситов стало для него делом чести. Союз с Литвой сорвался, зато Сигизмунд сумел примириться с давними соперниками, австрийскими эрцгерцогами Габсбургами, выдал дочку за представителя их семейства Альбрехта. Но справиться с чехами он все равно не мог, чашники как-то договаривались с таборитами и давали отпор.
Очень заманчиво было вмешаться и в балканские дела. Но сперва надо было привести Византию к унии, а в католической церкви продолжались внутренние дрязги. Собор удалось созвать только в 1431 г. Он съехался в Базеле. Туда прибыла делегация от Константинопольской патриархии, особенно выделялся игумен Исидор. Он был ярым сторонником унии, умел преподнести себя и даже лично подружился с папой Евгением IV. На собор явились и представители чешских чашников. Бесконечная война и разбой таборитов уже стояли у них поперек горла, и паны задумали крутой поворот. Соглашались подчиниться Ватикану и императору, если будут исполнены так называемые «Пражские компакты»: самоуправление Чехии, автономия церкви, сохранение ее особенностей – богослужение на родном языке, причастие «под двумя видами».
Сигизмунд и католики вздохнули с облегчением. Условия сочли приемлемыми – ведь и православным должны были сохранить примерно такие же особенности. Вопрос с чехами решился быстро, собор почти полностью принял «компакты». Но грекам пришлось подождать. В Базеле снова разгорелся спор, чья власть выше, собора или папы? Евгений IV отказывался от обещаний своего предшественника Мартина V, утверждал, что папа главнее. Иерархи настаивали – нет, собор. Заседали два года, запутались в богословских и юридических доводах, так и не договорились. Вопрос о первенстве папы или собора повис в воздухе. А до рассмотрения унии вообще очередь не дошла. Сошлись на том, чтобы через пару лет созвать следующий собор. Его заранее объявили «вселенским», внесли в повестку дня вопрос о принятии заблудших православных в лоно католической церкви.
Ну а чашники с Сигизмундом не преминули воспользоваться достигнутым согласием. Войска чешских панов соединились с германскими и венгерскими, в 1434 г. под Липанами наголову разнесли таборитов, разорили их республику на горе Табор. Истребляли их так же, как адамитов – поголовно. Император свои обязательства выполнил. В Праге появился лишь с коротким визитом, позволил самим чехам сформировать органы власти. Пожар посреди Европы угасал…
А в соседней Польше скончался король Ягайло. Ему стукнуло 84 года, он пережил трех жен, оставил после себя четвертую, пани Соньку Гольшанскую с двумя сыновьями. От кого их произвела супруга престарелого короля, в точности неизвестно. Во всяком случае, она крутила любовь с епископом Збигневом Олесницким. Фаворит проявил себя не только в кулуарах королевы, но и на политическом поприще. Верховодил в правительстве при одряхлевшем Ягайле, потом грамотно организовал избирательную кампанию, и паны отдали корону 10-летнему отпрыску пани Соньки Владиславу III. А епископ при нем продолжал управлять Польшей.
В 1437 г. возник вдруг спрос и на второго сына Соньки. Умер Сигизмунд. Германские князья избрали преемником его зятя Альбрехта II Габсбурга. Чешские паны не забыли, что им самим дано право определять королей. Они видели, как вольготно живется польским магнатам с несовершеннолетним Владиславом, посовещались и избрали на престол его младшего брата Казимира – мальчику в это время исполнилось 11 годиков. Однако Альбрехт не согласился с подобной трактовкой самоуправления. На Прагу двинулись немецкие рыцари. Возобновилась война с чашниками, других гуситов не осталось. Но польская знать ничуть не жаждала сражаться за чешские интересы, Габсбург одолел, Казимира пришлось увозить на родину. В целом же в гуситских войнах маленькая Чехия потеряла 1,5 млн. человек…
Неурядицы не утихали и в Литве. На великих князей ей решительно не везло. Сигизмунд, победивший Свидригайлу, оказался не лучшим вариантом. Государственная казна и его личные кубышки опустели в многолетних войнах, и государь нашел простой способ пополнять их. Хватал вельмож и купцов побогаче, отдавал палачам, а имущество конфисковывал. Конечно, такая политика не вызывала симпатий, и Сигизмунд отдавал себе отчет: его могут прикончить. Поселился в уединенном замке, где часть подвалов была занята темницами и камерами пыток, а часть – кладовыми для богатств. Он не доверял даже ближайшим слугам, завел для охраны диких зверей. На ночь выпускал гулять свою любимицу, свирепую медведицу, признающую только хозяина.
Против Сигизмунда выступили отъявленные авантюристы князья Чарторижские. Они были внуками Ольгерда, тоже могли претендовать на престол. Нашли сообщников среди слуг, ночью проникли в замок. Убили медведицу и поскреблись в дверь государя вилами, как будто скребется она. Когда Сигизмунд открыл, вилы всадили ему в живот. Литву снова разодрали усобицы. Вмешался епископ Олесницкий с поляками. Они наметили вообще расчленить Литву на три княжества, которые подчинялись бы их королю. Литовские князья и паны поднялись против.
Но у них нашлось сразу несколько кандидатов на корону, дрались и между собой. Чарторижские проиграли и бежали на Русь. Бежал и сын Свидригайлы Михаил – поляки послали вдогон агентов и отравили его. Большинство литовцев склонялось к избранию Казимира. Ему не удалось стать чешским королем, пускай будет великим князем у них. Казимир показался подходящим и для поляков – в Литве сядет править младший брат их короля, два государства останутся едиными. Его отпустили в Вильно, короновали. Но надежды польских панов не сбылись. Литовцы твердо заявили, они будут жить сами по себе, без Польши, и родство государей не играет роли.
А на противоположном конце Европы, на Пиренейском полуострове, завершились долгие войны между Португалией и Кастилией. Завершились «вничью». Кастильские короли заключили союз с мусульманской Гранадой, успешно осаживали португальцев. Но и сами не могли наступать на их горные крепости. Поразмыслив, обе стороны сочли сражения бесполезными и заключили мир. Кастильские дворяне-идальго после этого обратили копья и шпаги против недавних союзников, принялись драться с Гранадой. Португальские дворяне-фидалго были не менее воинственными. Страна у них была бедной. Горцы-пастухи становились ловкими и выносливыми солдатами, привыкли дополнять скудные доходы добычей из набегов. Теперь фидалго и их бойцы остались без заработков.
Но жители прибрежных районов издревле занимались рыболовством, были отличными мореходами. А у мусульман португальцы позаимствовали некоторые полезные новшества. Точнее, в мире они использовались давным-давно, но для европейцев были новинками: географические карты, компас, лот, астролябия. Переняли искусство строить суда-каравеллы. Они были небольшими, 50–80 т водоизмещения, но имели сложную систему парусов, позволяли путешествовать в открытом море. Таким образом, и для воинов нашлось поле приложения сил, Португалия перенацелилась на пиратство.
В 1415 г. король Жуан I направил эскадру к берегам Африки, захватил Сеуту. Португальцы приобрели первую колонию. Третий сын Жуана, Энрике Мореплаватель, не мог претендовать на трон. Но он возглавил морские операции. Они стали делом жизни принца и источником его доходов. На восток, в Средиземное море, путь португальцам был закрыт. Там хозяйничали венецианцы и генуэзцы, строго удерживали свою монополию и не пускали посторонних. Но оставалась Западная Африка. Энрике позаботился о том, чтобы тоже оградить ее от конкурентов, заранее застолбить здешние земли за португальцами.
Он создал «орден Иисуса», как бы морских крестоносцев. Целью ордена провозглашалась борьба с иноверцами и распространение христианства. Энрике обратился в Рим. Ясное дело, отстегнул немалую мзду, но папа благословил орден. Предоставил ему монопольное право на все африканские области, которыми он овладеет. Снаряжались флотилии, нападали на арабские селения. Политику Жуана I продолжил его наследник Дуарти, старший брат Энрике. В 1436 г. он предпринял вторжение в Марокко, но результат был плачевным. Арабы и туареги жестоко растрепали пришельцев, кому повезло – с трудом унесли ноги.
Однако результаты стали проявляться там, где их не ждали. Пираты высматривали менее защищенные места на побережье, а кого-то уносило штормами с освоенных трасс. Португальцы обнаружили, что сильный отпор им дают только в североафриканских арабских эмиратах. А за полосой этих государств живут разрозненные племена. Там можно высаживаться, грабить, выгодно торговать. Энрике стал организовывать экспедиции на юг, выискивать новые острова и страны. Так началась европейская экспансия…
34. Как Василий II отверг унию
Мир на Руси длился всего четыре месяца. Сидеть в Звенигороде и Дмитрове под боком у правительства, смирно заниматься хозяйством Василию Косому было не по натуре. Но и Шемяку не устраивало примирение между старшим братом и государем. В усобице кто-нибудь из них должен был погибнуть, а лучше оба. А следующим неоспоримым кандидатом на престол был сам Шемяка… В Угличе к нему перешли честолюбивые бояре, бунтовавшие еще с дядей Константином. Он смог сформировать собственный «двор» из отборных воинов. Исподтишка подталкивал брата – если начнет, то он поддержит. Главным городом в уделе их отца считался Звенигород, но покойный Юрий чаще жил в Галиче, чувствовал там себя самостоятельным. Там и войско можно было собрать. Но Галич по завещанию достался Дмитрию Красному…
Осенью 1435 г. Косой сорвался с места. По дороге разорил села ростовского епископа, явился в Галич, и жители встретили его с воодушевлением. Походы на Москву им понравились, оттуда привозили неплохую добычу. Младшего брата Косой выгнал, позвал вятскую вольницу. Для начала он вознамерился отомстить устюжанам за истребление своего отряда. Проскользнул по лесам так, как он умел – чтоб ни одна душа не догадалась. Устюг успел запереть ворота у него перед носом, но князь перекрыл все дороги и тропинки, осажденные никому не могли сообщить о нагрянувшей беде. В Москве долгое время не ведали о разыгравшейся драме, а галичане бросались в атаки, старались поджечь деревянные стены.