Мы стоим посреди небольшой комнаты. Каменный пол, выложенный кирпичом и булыжником, грубые каменные стены, маленькое окно, закрытое снаружи ставнями, тусклая лампочка под черепичной крышей, грубая деревянная дверь.
— Похоже на пастуший домик…
— При других обстоятельствах здесь могло бы быть даже неплохо.
— Ну да, — говорю я, — если бы нам дали хотя бы парочку стульев.
Комната совершенно пустая, если не считать грязного ведра в углу.
— Пап, что это такое? Что происходит? Это Инга устроила?
— Инга? Да что ты, Инга на такое не способна. Поорать — это пожалуйста, а такой налёт организовать она бы не смогла. Исключено.
— Кто эти люди? Что им надо?
— Пока не знаю… Надеюсь, скоро поймём.
Я подхожу к двери, прислушиваюсь… Всё спокойно, никаких звуков… Тихонечко толкаю её — закрыто.
— Пить хочется…
— Да… Но единственное, что мы сейчас можем — это попытаться сберечь силы… — Отец опускается на пол и опирается спиной о стену. — Иди, Лиза, присядь. Надо постараться уснуть. Боюсь, что силы нам ещё пригодятся.
Ноги дрожат, я сажусь рядом с папой. Пол не холодный, но жёсткий и неровный. Пытаюсь найти более-менее удобное положение. Нет, ничего не получается… Во рту сухо, голова раскалывается, болят запястья, ноют все кости. Мне страшно, но стараюсь не показать виду. Думаю, отцу сейчас тоже страшно и за себя, и за меня.
— Завидую я, пап, закалённым спартанским мальчикам — их бы такие условия не смутили…
Я пытаюсь бодриться, но получается не очень.
— А ты попробуй лечь, положи голову мне на колени и попытайся найти такое положение, чтобы камни не так больно впивались. Будем с тобой как йоги.
Я ложусь, долго пристраиваюсь на выпирающих из пола булыжниках.
— Мы с тобой как ягнята в этом пастушьем вертепе.
— У ягнят, Лиза, есть сено и вода, а у нас только пустое ведро. Но мы умнее ягнят — сейчас наберёмся сил, а утром начнём рыть подкоп.
— Да, граф, ваше сиятельство. Или как правильно? Надеюсь, что это займёт не так много времени, как у Монте-Кристо… А я ведь знаю одного из этих молодчиков, что нас похитили.
— Что ты говоришь? Как это? А почему ты молчала, ничего ему не сказала?
— Потому что у меня есть маленький лоскутик надежды, что он сможет нам помочь.
Я рассказываю про встречу с Николой, как мы познакомились, про Юльку, про их любовь, без подробностей, конечно.
— Так может это он навёл? Втёрся в доверие, всё разузнал и организовал налёт?
— Я не думаю… нет… Не похоже. Зачем бы он сказал не подавать виду, что мы знакомы? Да и для чего это всё? Я цель не могу понять…
— Ну знаешь, преступные группировки иногда делают это ради выкупа. Похищают людей и требуют большие деньги.
— Пап, представь, что Инга за тебя заплатит выкуп. Отдаст все деньги, что получила на этой афере и останется ни с чем, но спасёт нам жизни…
— Да-а-а… как такое представить, — невесело усмехается он. — Думаю, ты начинаешь бредить.
Мне становится смешно. Мы как будто выбираем роли для игр — граф Монте-Кристо, спартанец, больная в бреду, а сами находимся на границе между жизнью и смертью, сейчас вот ещё что-нибудь придумаем. Накатывает нервный, душащий смех. Не хватало только впасть в истерику. Надо остановиться! Но я не останавливаюсь, не прекращаю, а тихо и зловеще кашляю колючим душащим смехом, содрогаясь всем телом. Я бьюсь об камни, мне больно, я хочу остановиться, но не могу. По лицу льются слёзы и смех превращается во всхлипывания и отчаянный плач.
— Поплачь, Лиза, Поплачь… А потом поспи, а утром мы что-нибудь придумаем.
Он гладит меня по голове, и я постепенно затихаю.
— Знаешь, о чём я больше всего жалею в своей жизни? О том, что твоя мама ничего мне о тебе не сказала…
— Думаешь, это что-то изменило бы? Ты ушёл бы от Тамары?
— Конечно, ушёл бы! Это бы очень сильно всё изменило… Я ведь до сих пор её люблю…
— Значит, надо было уходить…
— Да. — Он долго молчит, а потом добавляет. — Надо было уходить.
Мы замолкаем, и я начинаю проваливаться в сон. Я ухожу в мир теней — острые камни, чёрное ничто, зловещие силуэты и странные голоса, звучащие задом на перед, так что невозможно разобрать ни слова. Вдруг различаю отчётливо произнесённое: «А я тебя предупреждал!» Из темноты появляется бирюзовый, весь в латексе Вася и молча смотрит мне в глаза. У него намалёванные клоунские губы и свекольные щёки. Потом я слышу, как папа говорит: «Лиза, проснись», и открываю глаза. Всё тело страшно измучено и разбито.
— Лиза, вставай, надо идти.
Я поднимаюсь.
— Нет! Только ты! — машет отцу рукой тот же бритоголовый с тоненькими усиками, что лапал меня при обыске. Он весь словно на шарнирах, не стоит спокойно ни секунды, мутные бегающие глазки обшаривают моё тело.
— Нет, мы идём вдвоём! Это моя дочь.
— Иди-иди, — подталкивает его лысый. — Теперь это моя дочь.
Он выволакивает отца и, прежде чем дверь закрывается, папа успевает мне крикнуть:
— Лиза не бойся!
Постараюсь.
— А вот и наш друг, — слышу я хриплый голос за дверью. Слышно не очень хорошо, поэтому я прилипаю к двери. — Ты и есть Андрей?
— Да, — отвечает папа. — Я хотел бы получить объяснения, что здесь происходит и узнать кто вы такие.
— Ладно, — спокойно отвечает тот же человек. — Сейчас всё узнаешь. Документы на твою итальянскую собственность находятся здесь, на Сицилии?
— Я не буду это комментировать.
Человек с хриплым голосом громко смеётся:
— Эдуардо, ты слышал? Он не будет это комментировать. Ну хорошо, не комментируй. Это не так уж и важно, ведь мы знаем, кто всё унаследует в случае чего. Инга, да?
Папа говорит громко и уверено и мне хорошо его слышно, а вот второго — гораздо хуже. Дверь толстая, без щелей, в ней даже замочной скважины нет. Я отступаю на шаг и осматриваю стену. Внизу, рядом с тем местом, где мы сидели, она выщерблена, из неё выпало несколько небольших камней. Один камень в глубине кажется мне подходящим, и я аккуратно расшатываю его из стороны в сторону. Он легко поддаётся и выскакивает со своего места, открывая маленькое отверстие в стене. Мне хватит. Я ложусь и приставляю ухо к этому отверстию. Хриплый все ещё говорит:
— Это Эдуардо, мой партнёр и хороший друг. Ты его, наверное, уже знаешь. Сейчас он тебе всё расскажет. Давай, Эдуардо, объясни ситуацию.
— Да, дон Коррадо. Ситуация наша довольно проста.
Эдуардо говорит с сильным русским акцентом. Ничего себе… Что же здесь происходит?
— Жалко, что мы не успели познакомиться раньше, но я не только партнёр дона Коррадо, но я теперь и ваш партнёр тоже.
— Да-да, — хрипит Коррадо. — Мы тут все партнёры.
Значит это Сухих, завладевший папиной компанией.
— Я буду говорить предельно откровенно и, надеюсь, вы оцените мою открытость. Этого же мы ждём и от вас.
— Вы ворвались в мой дом, похитили меня и дочь и ждёте от меня желания сотрудничать?
— Мы ждём не желания, а сотрудничества и это похищение — прекрасный аргумент, который вы уже смогли оценить, — акцент у него довольно сильный, но говорит он грамотно, видно, что хорошо знает язык. — Но ближе к сути. Суть такова, что я с недавнего времени управляю очень уважаемой и авторитетной компанией, ввозящей в Россию большое количество качественного итальянского вина. У неё отличная репутация в России и в Италии, что для нас очень важно. Компания работает прозрачно, платит налоги и не имеет проблем с контролирующими органами.
— В последнее время имеет…
— Это уже в прошлом. Как только управление компанией перешло ко мне мы решили все проблемы, с которыми вы не могли справиться — Эдуард смеётся. — Но мы рассчитывали, что в рамках пакета приобретаем и ваше сицилийское предприятие, что для нас очень важно.
— Этого я не понимаю. Предприятие убыточное, зачем оно вам?
— Дело в том, что оно должно быть задействовано в производственно-дистрибуционной цепочке, разработанной нами. Повторюсь, мы говорим предельно откровенно, потому что верим в ваш разум и привязанность к младшей дочери.
— Причём здесь моя дочь? Если хотите, чтобы я сотрудничал немедленно отпустите её.
— Боюсь, что это невозможно — она будет гарантией вашей лояльности. Всё очень просто. Вы передаёте компании, соучредителем которой являетесь, сицилийское хозяйство, остаётесь здесь, живёте на своей вилле и уделяете максимум внимания производственным процессам. Стараетесь, чтобы вино, над которым в последнее время работала ваша дочь, было действительно неплохим. Мы будем забирать абсолютно всё произведённое вино и отправлять по обычным экспортным каналам. Но на этом ваша ответственность не заканчивается. Часть груза будет, помимо вина, содержать что-то ещё.
— Что содержать? Что это значит?
— Что именно — вас не касается, вы отвечаете только за производственную часть. Всё остальное — наша забота. Люди дона Коррадо будут вам передавать небольшие пластиковые контейнеры, много контейнеров, очень много, а вы обеспечите, чтобы они были помещены в бутылки с вином. Этот груз будет у вас в приоритете. Вы будете его беречь, как собственное дитя. А ваша дочь поедет со мной в Москву и будет работать в команде нового директора компании. Вы его знаете. Вот такой у нас дружный коллектив получается.
— Лиза вполне может остаться здесь. Зачем её везти в Москву?
— Затем, что так мы сможем гораздо эффективней контролировать вас обоих, — вступает Коррадо. — Да ты не беспокойся, Эдуардо за ней присмотрит и работой интересной обеспечит и жильём на первое время. Вот и всё. А теперь займёмся делом. Сейчас тебя отсюда увезут, а девчонка останется в компании с моими ребятами. И я тебе обещаю, до пятнадцати часов с ней точно ничего не случится. А в пятнадцать тебя снова привезут сюда и у тебя будут с собой все необходимые бумаги. Мы приедем с нотариусом и быстро, без проволочек оформим сделку. И всё. Эдуардо и Лиза полетят в Москву — можешь захватить для неё необходимые вещи — а ты поедешь работать. Ну а если ты решишь сделать какую-нибудь глупость, то первой кто умрёт будет твоя дочь. Перед этим с ней позабавится Лука — зачем добру пропадать — говорят он от неё без ума. Это вот этот лысый парень, ты его уже видел. Давай Лука, надень на