– Дочка, – ее плеча кто-то осторожно коснулся.
Голова будто кирпичами набита. Сейчас отпустишь руки – упадет на стол.
Взглянула искоса, увидела: рядом стоит старушка. В халатике, платок на голове худой. А глаза с хитринкой. Видно, роль социально незащищенной играет давно. А может, правда, голодная.
– Блинчики-то холодными невкусные будут, – попеняла старуха. – Может, я съем? Чтобы не пропадали?
– Ешьте, конечно, – из последних сил улыбнулась Саша.
Бабуленция с удовольствием примостилась рядом. Выудила из залатанной сумки бумажную салфетку. Поплевала на нее. Протерла руки. Начала аккуратно, обстоятельно есть.
И все поглядывала на Александру. Глаза круглые, совиные. Веки набрякшие.
А когда тарелка опустела, уверенно молвила:
– Сегодня восемнадцатое июня. Неспроста. Понимаешь?
– Нет.
– Все эти стили, старые, новые, – только голову сломать. Главное, что сегодня восемнадцатое июня. Поняла?
Саша только головой покачала.
– Тьфу ты, бестолковая какая, – заворчала старуха. – Раз восемнадцатое – значит, надо к Боголюбской.
– Э… а кто это?
Александра не понимала: почему она не ушла сразу, едва старуха села за ее стол. Так всегда – отдашь человеку свой блинчик, а он тебя втянет в абсолютно сумасшедшую беседу. А потом еще начнет своими проблемами грузить.
Но бабка, против ожидания, ничего больше не сказала. Выпила чай. Отерла рот все той же несвежей салфеткой. И только когда встала, повторила:
– Иди, дочка. Иди к Боголюбской. Она тебе поможет.
Александра растерянно поглядела ей вслед.
Студенты за соседним столиком заржали. Девушка обернулась к ним:
– Кто такая Боголюбская, вы не знаете?
– Гадалка! – выкрикнул веселый рыжий парень.
– Вот ты, Вася, дебил! – пригвоздила девчонка с косичками. Обернулась к Саше: – Это икона Божьей Матери, очень известная. От чумы исцеляла, рак лечит и вообще все болезни.
– А где она находится? – заинтересовалась Саша.
– Ну, в Боголюбове, разумеется, – хмыкнула девчушка. – В монастыре. Там перед ней еще много колец, серег всяких. Кто поправляется, в благодарность несет.
Встрял рыжий парень, подмигнул Александре:
– Слушай лучше меня, я тебе предскажу. Ты здорова, как конь, проживешь сто четыре года и умрешь в постели любовника на своей вилле в Ницце. А бабка эта безумная, она всем пророчит, кто ей пожрать даст.
– Спасибо, – Саша улыбнулась одновременно и девушке, и веселому рыжему парню.
Встала.
Выяснила у первого прохожего, как проехать в Боголюбово.
Приехала.
Постояла у знаменитой иконы. Молитв не читала – просила подсказать, вразумить.
И в очередной раз за сегодняшние мистические, тяжелые, знаковые сутки услышала голос:
– Езжай к Марии Шварновне.
Александра глупо брякнула:
– Куда?!
Но уточнять высшие силы не стали. Зато изможденная женщина, собиравшая и бросавшая в жестяной ящик догоревшие свечи, обернулась:
– Ты что-то спросила?
Саша поспешно перекрестилась, отошла от иконы. На секунду ей стало смешно: они с Богом – играют квест. Впрочем, немедленно смех подавила, склонилась к уху женщины:
– Кто такая Мария Шварновна?
Та взглянула удивленно:
– Как кто? Дочка чешского князя Шварна. Супруга Всеволода Большое Гнездо. Она тяжело болела и решила последние годы провести в служении Богу. В тысяча двухсотом году муж для нее основал монастырь. В тысяча двести шестом Мария приняла там постриг с именем Марфа.
– А этот монастырь, он до сих пор есть?
– Конечно. Пока советская власть была, зерно там хранили. А сейчас открыт. При нем воскресная школа и приют сиротский.
Молодые девчонки, возжелавшие все бросить и уйти в монастырь, видимо, появлялись здесь часто.
Поэтому настоятельница – Александра, не чинясь, отправилась в самую высшую инстанцию – приняла ее сухо:
– Посты соблюдаешь? К исповеди, причастию ходишь? Молитвы знаешь кроме «Отче наш»?
– Нет, но я выучу!
– Ты студентка? – усмехнулась пожилая настоятельница.
– Н-нет. Уже нет.
– Родители есть?
– Есть, но…
– Сбежала из дома? Несчастная любовь?
– Нет. Все гораздо сложнее, – вздохнула Александра.
– Мы берем в свою обитель тех, кому действительно надо, – медленно произнесла женщина. – Не в монахини, конечно. Сначала трудницами. Работаешь, учишься молиться, привыкаешь. Потом, года через два, делаем послушницей. А постриг еще через несколько лет.
– Я готова!
– Мест все равно нет, – пожала плечами настоятельница. – Общежитие у нас маленькое.
– Хорошо. Я найду где жить. К вам буду просто приходить. Можно так?
– Приходить – нет, – с иронией молвила женщина. – Можно работать, каждый день, с шести утра до восьми вечера, безо всякой зарплаты.
Александра кивнула:
– Завтра без пяти шесть я буду.
Настоятельница улыбнулась:
– И резюме обязательно напиши.
– Что?
– У тебя такое лицо, будто ты в инофирму устраиваешься.
– Мне… действительно очень нужно остаться у вас, – молитвенно сложила руки Александра. – Мне голос был…
– Милая девушка, безусловно, ты можешь фантазировать дальше – про видение, голос. Воображать себя в одеянии монахини. Приезжай завтра к шести утра. Мы принимаем всех. Но имей в виду, что дорога к Богу трудна и терниста. Мало кто выдерживает.
– Я выдержу, – заверила Александра.
Никаких гостиниц поблизости не оказалось. Саша оставила машину, решила пройтись. Ощущение, будто она робот. Сутки без пищи, сутки без сна. Но все шестеренки крутятся, тело послушно, мозг соображает.
Она останавливалась у стен, столбов, магазинов – везде, где белели-пестрели объявления. И очень скоро увидела среди продажи колясок и уроков английского языка: «Сдаю комнату. Улица Гагарина. Удобства частичные. Недорого. Без детей и животных. Востоку не обращаться».
Почерк старческий, но очень старательный. Александра даже представила: серьезная бабуля, хмурится, грызет ручку, долго думает над формулировками.
Улица Гагарина оказалась совсем рядом. Домик двухэтажный, на восемь квартир, с миниатюрным двориком.
Старушенция (угадала Саша!) оказалась суровой. Дальше порога не пустила. Сначала изучила паспорт. Затем учинила допрос: где девушка собралась работать. Когда услышала, что трудницей, фыркнула:
– Жизнь кончена? Ох и надоели вы! И все ведь в монастырь, в монастырь! Лучше бы на завод пошла!
– Берете вы меня или нет? – начала злиться Александра.
– Да возьму, ладно, – сделала милость старуха. – Только деньги вперед. За месяц. Мне даже выгода. Потому что сбежишь ты через неделю.
Но Саша не убежала.
Хотя работа оказалась противной. Нудной. Унизительной. Какое там – чистить картошку или работать в теплице, как надеялась Александра. Ее постоянно отправляли мыть полы. Подметать. Убирать отхожие места. Плюс приходилось в свободное время, то бишь ночью, читать Евангелие, Жития Святых. Выстаивать на всех службах.
Зато думать о прошлом или строить мрачные прогнозы на будущее времени не оставалось. И только Зиновий иногда ей являлся. Посмотришь мимоходом на облако и отчетливо увидишь в нем знакомую улыбку. Или в церкви он оказывался – всегда там, где молятся за упокой. Саша несколько раз не выдерживала, бросалась. И видела, что стоит перед распятием совсем чужой человек. Извинялась, вытирала слезу. Покупала и ставила свечку.
Однажды сбежала из монастыря. Взяла с охраняемой стоянки свою запылившуюся «восьмерку». Купила в киоске карту Владимира. Приехала на переговорный пункт.
Позвонила в справочную подмосковной больницы.
– Лесков? Какое отделение?.. – переспросили в трубке.
– Привезли в реанимацию. Ночью, восемнадцатого июня.
– Лесков? Зиновий?.. Вообще такой не поступал!
Надежду ничем не убьешь.
Саша вскрикнула:
– Может, вы его к себе и не оформляли? Сразу в другую больницу перевели?!
– Как это мы можем не оформить! А, вот, нашла. Умер он. В те же сутки. Эй, девушка?
Александра тихо повесила трубку на рычаг.
Улыбнулась сквозь слезы.
По крайней мере, она теперь точно знала: умереть – не значит исчезнуть. Зиновий, пока не минуло сорок дней, здесь, на земле. Прощается. Она и ночью иногда просыпалась – чувствовала его нежную ладонь на своей щеке.
В другой раз отпуск – на целых два часа – ей милостиво предоставила настоятельница.
Свободное время Саша провела в интернет-кафе. Интересовало одно: криминальная хроника. Москва. Первый в столице карнавал. 17–18 июня.
Изучила все ссылки, какие были. Аварии, драки, два убийства. Три грабежа. Семнадцать краж. Леший знает, входит их случай в эту статистику или нет. Запросы – «Зиновий…», «кольцо с бриллиантом в шесть карат», «стрельба во время карнавала» – оказались пустыми.
Последним номером Саша вбила в окошечко поиска собственные имя-отчество-фамилию.
Она не появлялась дома уже четыре месяца. Может, родители обеспокоились? Объявили в розыск?
Но нет. Тоже ни единого полного совпадения. Как там папа сказал? «Мы тебя вычеркнули из своей жизни»?
– Самих вас… надо вычеркнуть, – пробормотала она.
И тут же перекрестилась. Отругала себя за греховную мысль. Она пока не научилась всех прощать. Но понимать людей стала лучше. Конечно, родителям тяжело. Надеялись, что дочка в Америке карьеру сделает, а она им – такой «подарок».
И еще Саша теперь умела в любом плохом находить хорошее.
Никому не нужна? Зато Бог ее любит, приблизил к себе.
Тяжело больна? Да ладно вам. Руки-ноги работают, глаза видят, уши слышат. Что еще надо?
Врачи из Центра борьбы со СПИДом в свое время накрутили, что с ее болезнью нужно обязательно беречь себя, словно хрустальную вазу. Есть витамины и мясо. Много гулять. Отдыхать после обеда. Спать как минимум восемь часов. Никакого тяжелого физического труда – только умеренные спортивные нагрузки.