Над пропастью жизнь ярче — страница 40 из 41

Свой левый профиль в социальных сетях Людмила Аркадьевна уже удалила. Когда приедут на место, она и от неправильных номеров избавится. Пусть ищут Буйновскую, «Аудит-консалт-премиум», «Инфинити». Да если и найдут ее – вдруг, случайно! – никто все равно ничего не докажет.

* * *

Даже облегченной версии, что Соню с неизвестной целью увезла неизвестная женщина, родителям хватило с лихвой.

Ольга Егоровна возмущенно всхлипывала, Иван Олегович рвал и метал:

– Александра! Почему от тебя одни только беды?

Саша было попробовала спорить, но Зиновий прижал ее руку ладонью. Она умолкла. Позволила родителям выпустить пар. Дождалась отцовского деловитого:

– Что теперь делать?

Зиновий оказался готовым к вопросу. Вкрадчиво произнес:

– Иван Олегович! Вы всегда так беспокоились о Соне… Боялись, чтобы она не связалась с дурной компанией. Наверняка вы принимали все меры. Что вы выбрали? Ток-лог? Хэллоспай?

– Ты о чем? – нахмурилась Саша.

Мать тоже смотрела непонимающе.

– Это программы слежения, – быстро пояснил Зиновий. – Монтируются незаметно для владельца в его мобильник.

А отец безнадежно пробормотал:

– Что толку от программы, если у нее телефон выключен?

– Все равно давайте проверим, – решительно сказал его зять.

Иван Олегович послушно включил компьютер. И вдруг выкрикнул:

– Есть! Вот сигнал!

Прочел последнее сообщение – сразу понурился:

– Сигнал потерян. Возможно, батарея разряжена.

– Во сколько?!

– В пятнадцать ноль одну.

– Где?

– Шоссе Энтузиастов. Седьмой километр.

Зиновий нахмурился.

– У нее там дом, дача? – с надеждой произнесла Саша.

– Нет. Точно нет.

– Но там лес. И много глухих местечек, – тоскливо сказал отец.

– Звоните в полицию! – выкрикнула мать.

– Я позвоню. – Зиновий встал.

Саша краем уха слышала, как он коротко и толково объясняет: семиклассница. Увезена от школы. Приметы…

Но пока маховик завертится. Эх, надо было раньше, раньше!

– Пап! – вскочила с кресла она. – У тебя машина какая?

– «Бэшка». Третья.

– Движок?

– Полтора.

– Поехали!

– Куда? На деревню к дедушке?!

– Это лучше, чем просто сидеть и ждать! Поехали!!!

* * *

Сначала Людмила Аркадьевна думала: провести ритуал прямо на кладбище. Символично, красиво – сделать все на его глазах. Перед портретом, на котором сын еще молодой, здоровый и беззаботный.

Но подумала и решила от яркой идеи отказаться. Скоро начнет темнеть. Кладбище, правда, закрывается только в пять, но поздней осенью, в будний день, да еще и после полудня, посетителей никого. Сторожа заметят. Если будет расследование, спалят ее в секунду.

Лучше провести казнь не столь эффектно, зато надежно.

На полпути к Богородскому кладбищу есть прекрасный дикий лес. И в него полно заездов.

В самый первый из них она и свернула.

* * *

Иван Олегович с Ольгой Егоровной с ними не поехали.

Саша, с места в карьер, рванула под сто тридцать.

Когда ей подмигнула кровавым глазом первая полицейская видеокамера над дорогой, вздохнула:

– Отец меня убьет, когда гору штрафов получит.

И прибавила газу.

Зиновий не ответил. Держал планшет на коленях, лихорадочно перелистывал сайты, читал почту. Сообщал Саше:

– Мой знакомый, в регистрационной палате. Недвижимости в Подмосковье у них вообще нет… Сейчас еще один парниша почту тетки взламывает. Может, друзья в тех краях найдутся…

– Ох, Зиновий. Поздно! Поздно будет!

Саша закусила губу. Изо всех сил сдерживалась, чтоб не прибавить скорость прямо на глазах у гаишника на выезде из Москвы.

Он продолжал рассуждать вслух:

– Так. А если, допустим, она решила… все сделать на кладбище? Очень эффектно, в стиле скорбящей матери.

– Бред! Там люди, сторожа!

– Нет никого там в четыре часа. Сейчас… узнаю, где он похоронен. Бинго, Сашка, бинго! Богородское! По этому шоссе, пятьдесят километров. Давай, газуй!

Она обошла по обочине связку из двух фур, полностью заслонявших дорогу. Помчалась дальше. Кладбище? Боже, скажи мне: это кладбище?..

Внутренний голос молчал. И Саша, от злости на него, разгонялась все быстрей и быстрее.

* * *

Хорошо осенью в лесу. Тихо, печально.

Людмила Аркадьевна выключила двигатель. Вышла на свежий воздух.

Паутинки на ветру дрожат, мокрые сосновые иглы хрустят под ногами.

Женщина достала из внутреннего кармана пальто фотографию сына. Очень удобная, в рамочке, с подставкой. Можно разместить на капоте.

Глупости, конечно. Виктора уже нет. Но ей все равно хотелось, чтобы он увидел.

Заглянула в машину.

Девица беспробудно спала.

«А вдруг я ошибаюсь? Во всем? И ее мать ни в чем не виновата?»

Хотя с чего бы тогда той было отказываться от дочери? Отдавать девочку на воспитание бабушке?

Подноготную Сони Степанцевой Людмила Аркадьевна выяснила обстоятельно. И знала: теперь она все равно сделает то, что задумала. Сделает – даже если убьет невинную жертву.

Просто потому, что нельзя допустить: ее мальчика нет, а красивая, сильная, молодая девчонка носит шикарные платья. Танцует. Влюбится, выйдет замуж, проживет до ста лет и умрет в окружении правнуков. Нет. Несправедливо. Пусть не всем, но хотя бы кому-то одному тоже будет плохо.

Женщина грубо выволокла девицу наружу. Та вся потная, что-то мычит во сне, пытается отбиваться.

Прислонила жертву к дереву. Стащила с Сони куртку, закатала рукав блузки. Перетянула руку жгутом. Приготовила шприц.

И бережно вынула из сумочки самое дорогое.

Вдруг выползло солнце, одарило лес прощальными, слабенькими лучами.

Кровь Виктора заиграла в тусклом свете – торжественным и траурным пурпуром.

* * *

Господи! Я столько раз просила тебя, и ты всегда помогал! Я, правда, обещала, что исправлюсь, что стану хорошей. И всегда тебе врала. Да, я ошибалась, но я ведь раскаивалась! Пожалуйста, помоги мне в самый последний, последний-препоследний раз!

Обычно она разговаривала с Богом про себя, но сейчас получилось вслух. Зиновий грустно произнес:

– Саша, не мучай себя. Мы найдем их на кладбище. Мы успеем. Я обещаю.

И тут зазвонил телефон.

– Твой отец, – успел сообщить ей Зиновий.

Нажал на «прием», с полминуты слушал и вдруг заорал:

– Поворачивай!

Саша на полном ходу влетела на грунтовую лесную дорожку. Машина ударилась днищем о корень, жалобно взвыла.

Зиновий бросил трубку:

– Ее телефон вдруг ожил. Они где-то здесь. Через километр после деревни Медвежьи Озера!

Саша резко затормозила.

Прямо перед ней стоял черный «Инфинити».

– Спасибо тебе, господи, – прошептала она.

* * *

Зиновий выскочил из машины на ходу.

Свинцовая, осенняя туча снова выпустила жалкий луч солнца, и мужчина отчетливо разглядел: на земле, спиной к дереву, лежит девочка. А над нею нависла женская фигура.

Он не понял, что женщина делает, но бросился на нее без раздумий. Налетел, сшиб с ног. Та упала, отчаянно взвыла. В сторону отлетел шприц.

Но Зиновий видел только одно: обнаженное девичье предплечье, выше локтя рука перетянута жгутом. А из вены выступила капелька крови.

Подбежала Саша. Пробормотала в отчаянии:

– Она успела.

И бросилась на старую женщину, вцепилась ей ногтями в лицо:

– Ты что сделала?! Гадина, что ты сделала?!

Зиновий оттащил любимую мощным рывком, обнял, прижал к себе накрепко:

– Саша, прекрати.

Старуха села на землю и расхохоталась.

Зиновий поднял перепачканный землей шприц:

– Он почти полный.

– Ей хватит, – заверила Людмила Аркадьевна.

Глаза светятся безумием, рот перекошен.

Саша сжала руки в кулаки:

– Я убью ее.

И рванулась к женщине.

Зиновий снова крепко сжал любимую в объятиях.

– Если наша дочь заболеет – ты эту гадину убьешь. Я тебе обещаю. А сейчас есть дело важней. Вези Соню в этот свой центр противоспидный, на экстренную профилактику. Чем быстрее прокапают, тем выше шансы.

– А ты?

– Останусь тут. Буду полицию ждать.

Говорил на ходу. Одновременно подхватывал дочку с земли, бережно укладывал на заднее сиденье машины.

Саша прыгнула за руль и умчалась.

Людмила Аркадьевна проводила машину взглядом. Усмехнулась:

– Надеюсь, ваша профилактика не поможет.

– Это ребенок, – с плохо скрываемой ненавистью проговорил Зиновий. – Ни в чем не повинный.

– Я тоже похоронила любимого и единственного ребенка, – парировала старуха. – Ни в чем не повинного.

Зиновий не стал вступать в спор.

Он позвонил в полицию, назвал координаты места. Потом сел на землю – рядом с матерью Виктора.

Задумчиво произнес:

– Мы с вашим сыном были знакомы. Давно. Я ему помогал… кое в чем.

Старуха не проявляла ни малейшего интереса.

Зиновий придвинулся к ней:

– Виктор, да вы знаете, наверно, в начале двухтысячных несколько точек держал. Ресторан, два бара. Фитнес-клуб, студию красоты. А еще был у него тату-салон. Назывался «Клеопатра-плюс». Я во всех этих заведениях бывал – контролировал, деньги собирал. Докладывал ему, что где происходит.

Людмила Аркадьевна отвернулась.

Зиновий будто не замечал, что аудитория скучает. Только голос слегка повысил:

– И я несколько раз говорил Виктору, что работает у него в «Клеопатре-плюс» один очень сомнительный мастер. Да, картинки рисовал потрясающие, к нему со всей Москвы ехали. Художник от Бога. Только беда: он любил мальчиков. И был инфицирован СПИДом. Но Виктор увольнять его не хотел. Говорил: «Глупо резать курицу, что несет золотые яйца».

Старуха скользнула по рассказчику равнодушным взглядом.

– В салоне «Клеопатра-плюс» соблюдали вроде бы все меры безопасности, – продолжал Зиновий, – стерилизовали в сухожаровом шкафу иглы, хранили их в стерильных крафт-пакетах. Использовали одноразовые флешки с краской. Но наш чудесный мастер, разумеется, сам весь был в татуировках. Поэтому частенько подкалывал клиента из собственного пузырька, из которого себе татушки делал.