— Привык. Подожду, — ответил Павел Афанасьевич, стараясь казаться равнодушным. Уж жалеть-то он себя не позволит!
— Боюсь одного… — загородил ему дорогу Василий Петрович. На его красивом и белом, с высоким, лысеющим лбом и светлыми глазами лице появилось выражение заботы. Почему-то он вынул блокнот, перелистал несколько страничек. — Голова у вас великолепно устроена, Павел Афанасьевич! Я всегда и каждому прямо скажу — великолепно! Боюсь одного… Смущает меня техническое выполнение замысла. А идея прекрасна! Жаль, если снова провалим. — Инженер поднял на Павла Афанасьевича светлые, навыкате глаза. — Стыдно, если опять оскандалимся, товарищ Новиков!
— Стыд беру на себя, — угрюмо буркнул Павел Афанасьевич. — Да что вы пугать меня все взялись! — вдруг воскликнул он, почти с ненавистью глядя на выпученные глаза и мгновенно покрывшееся красными пятнами лицо инженера. — Я чего от вас добиваюсь? Дайте заключение: верны расчеты или неверны? Да или нет? Всё. Ничего мне от вас другого не требуется.
— В самые ближайшие дни вы услышите, да или нет, — раздельно, с холодной сдержанностью ответил инженер и, круто повернувшись, ушел.
К себе в кабинет он вбежал, гневно кусая губы и дергая у шеи туго завязанный галстук. Этот слесарь вообразил, должно быть, что у него, Василия Петровича, нет других дел, как изучать предложение рабочих! Не спите, не ешьте, Василий Петрович, но извольте незамедлительно рассмотреть изобретение Новикова. А вы подумали, товарищ изобретатель, о том, что инженер свой авторитет ставит на карту, давая заключение? А если ошибка в проекте? Кого попрекнут? Над кем посмеются?
Василий Петрович вынул из портфеля чертеж Новикова и, постукивая костяшками пальцев о стол, хмуро разглядывал его.
Как будто все ясно в чертеже, но именно эта ясность и смущала Василия Петровича. Решить сложный замысел конструкции механической скалки таким простым способом казалось ему невероятным. Он был убежден, что в этой простоте и таится ошибка, но в чем она, разгадать не умел.
Может быть, инженер и сам не догадывался, отчего так упорно ищет ошибку в проекте. В глубине души Василий Петрович не верил в возможность механизации сборки шины. Нет, товарищ Новиков, не так-то это легко! Давно изобрели бы без нас, если б было легко.
«Однако как же мне поступить? Э! Погожу, что скажут другие. Кому охота голову первому ломать?»
Решив так, Василий Петрович спрятал чертеж в ящик стола и запер на ключ. Пусть полежит, а там будет видно.
Павел Афанасьевич между тем в это время пешком возвращался домой. Он устал. Морозный воздух не бодрил, как утром. Не радовал хрусткий снег. На душе было смутно и тягостно.
Как всегда, когда что-нибудь его обижало, Павел Афанасьевич прежде всего начинал проверять себя. Верно ли сам он держался? Нет, и сегодня опять сплоховал. Зачем медведем полез на Романычева? С Василием Петровичем раскричался…
Сейчас, оставшись один, он старался все обсудить без горячки.
«Было когда-то, что завод ждал твоего механизма, а ты его провалил? — мысленно спрашивал себя Павел Афанасьевич. — Потом провалили другие. Если изобретение два раза проваливается, в третий раз его встречают без веры».
Ничего несправедливого не было в таком положении вещей. Все понятно, естественно. Но, едва Павел Афанасьевич начинал думать о начальнике бриза и Василии Петровиче, его душил гнев: «Трусы, трусы! Ну трусы!..»
Что теперь делать? Ждать…
Есть один выход — идти в партбюро цеха. Как хотелось бы Павлу Афанасьевичу обрадовать своего старого друга Дементьева:
«Сергей Ильич! Товарищ секретарь, принимай рапорт. Задание выполнено. Специалисты проверили, утвердили — дело без промаха!»
Как хотелось Павлу Афанасьевичу с победой прийти в партбюро! Но, видно, далеко тебе, изобретатель, до победы. Павел Афанасьевич так глубоко задумался, что долго не узнавал сына в пареньке, который шагал впереди. Володька!
Странно, он почувствовал себя спокойней и тверже при сыне.
— Дело мое, Владимир, правильное, — сказал Павел Афанасьевич. — Государству нужное. Не отступлю.
«Значит, папа не ошибся, — подумал Володя. — Но что же случилось?»
Володя понял это немного позднее, когда они вернулись домой.
Дома их ждали гости — Петя Брунов и черноглазая, по-мальчишески подстриженная девушка, инженер Екатерина Михайловна. Она сидела рядом с Петей на краешке дивана и вся выпрямилась, когда в комнату вошел Павел Афанасьевич, — ее худенькая шея, стянутая высоким воротничком черного платья, стала длиннее и тоньше.
— Здравствуйте, — сдержанно поздоровалась она с хозяином дома, не заметив Володю. — Мы пришли поговорить о вашем изобретении, — строго объяснила Екатерина Михайловна отцу.
«Плохо», — догадался Володя.
Кажется, и отец ничего хорошего от этого разговора не ждал. Он молча сел на стул против гостей, тяжело опершись ладонями о колени.
Екатерина Михайловна провела рукой по лбу, откидывая назад стриженые волосы, как мальчик.
— Нас ввели в рационализаторскую бригаду, — тем же строгим тоном продолжала она, — мы должны всё обсудить и взвесить. Мы не можем подходить легкомысленно.
Тут она оглянулась на Петю, и Володя со страхом прочитал в ее взгляде: «Я начала. Теперь ты проваливай его изобретение».
И тогда Петя стал «проваливать».
— Павел Афанасьевич, — сказал он покашляв, — Павел Афанасьевич…
— Слышу, — холодно отозвался отец.
— Дело такое… Мы, конечно, всем сердцем… — Петя замялся, снова покашлял, должно быть для храбрости. — Разговорчик по цеху, Павел Афанасьевич идет, — продолжал он. — Говорят… Разные, конечно, встречаются люди… к примеру, Путягин. Этот так рассуждает, что механическая скалка вовсе нам ни к чему — при старании и с ручной скалкой до передовой нормы каждый может подняться. А к механической еще приноравливаться надо. Либо приноровишься, либо нет. Пока осваиваешь, не снизить бы выработки! И зарплата небось на первое время понизится.
— Не спорю. Поначалу, может, и снизится, — с таким открытым презрением ответил отец, что Володе показалось — Петя Брунов на секунду, словно прячась, опустил глаза.
— А еще, — помедлив, продолжал Петя, — Василий Петрович такого держится мнения, что ваша смелая изобретательская мысль, Павел Афанасьевич, мчится вперед, а техническое и общее ваше образование ставит мысли пределы. И… скажу, не таясь… Василий Петрович ориентировал рационализаторскую бригаду в таком смысле, что проект ваш на практике снова провалится.
— Папа, — шепнул Володя, — не слушай их!
— Хватит! — ответил отец. — Больше слушать не буду.
Петя переглянулся с Екатериной Михайловной. Она откинула назад волосы, но темная прядь снова косячком опустилась на лоб.
— Ну, Петя! — негромко сказала Екатерина Михайловна.
— Значит, атакуете и с тылу и с флангов? — насмешливо перебил отец. — Хватит! До свиданья, гости дорогие.
Ясно, что он хотел этим сказать: «Уходите подобру-поздорову!»
И вдруг, вместо того чтобы обидеться, Петя встал с дивана, легко, одной рукой, взял стул за спинку, придвинул его вплотную к Павлу Афанасьевичу и, сидя на нем верхом, нагнувшись к самому уху Павла Афанасьевича, многозначительно произнес:
— С тыла, может, и ведется атака, а фланги целиком и полностью, Павел Афанасьевич, на вашей стороне.
— Врешь?.. — растерялся отец. — Ты?.. Петька, если ты врешь…
— Да неужто вы сомневались? — хлопнув себя по коленке, крикнул Петя. — Павел Афанасьевич, вы мне годитесь в отцы, а простота ваша, не обижайтесь, меня удивляет. Я вам путягинские аргументы для характеристики обстановки излагаю, а вы, извиняюсь, на меня волком глядите. Аж неудобно! В жар и краску вогнали! — Петя вынул из кармана чистый, несмятый платок, встряхнул, обмахнулся и, аккуратно сложив, спрятал. — Ваша очередь, Екатерина Михайловна. Докладывайте.
Екатерина Михайловна поднялась, как будто и верно собираясь делать доклад. Она казалась тоненькой и маленькой в своем черном, наглухо застегнутом платье и напряженно глядела прямо в лицо Павлу Афанасьевичу:
— Мы с товарищем Бруновым тщательно изучили ваше предложение. Мы убедились в его ценности. То, что Петя… товарищ Брунов рассказал вам… Словом, отношение Путягина к механической скалке нас не беспокоит. Немного больше нас беспокоит позиция Василия Петровича. Но…
— Но, — подхватил Петя, — мы передали ваше предложение начальнику цеха Тополеву — раз! — Он загнул один палец. — Мы обсудим его на производственном цеховом совещании — два. В многотиражке решено поставить вопрос — это три. А четыре… — Петя загнул сразу все пальцы и вопросительно посмотрел на Екатерину Михайловну.
— А четыре, — сказала она, — мы предлагаем, не тратя времени, своими силами изготовлять ваш механизм. Если мы всей бригадой после смены, в свободное время, проверим на практике…
— Братцы мои! — вскочив, закричал Павел Афанасьевич.
Он распахнул руки, и Петя с Екатериной Михайловной не успели опомниться, как очутились в его объятиях. Он так стиснул их, прижимая обоих к груди, что, когда наконец отпустил, и у Пети и у Екатерины Михайловны были красные, словно после бани, лица.
— Нам пора, — заторопился Петя.
— Куда вы так рано? Куда? Не отпущу! И не думайте.
Но Екатерина Михайловна уже надела шубку и протянула Павлу Афанасьевичу руку.
Уходя, она заметила наконец Володю и сказала ему на прощание:
— До свиданья, мальчик!
Пожалуйста! Пусть она называет его мальчиком! Володе все равно нравилась эта маленькая, решительная инженерша, перед которой Петя почтительно распахнул дверь.
— Будьте уверены, Павел Афанасьевич! — кивнул Петя отцу и исчез.
— Ну, Володька!.. — едва ушли гости, сказал отец.
Он стал посреди комнаты и в замешательстве широко развел руками. Казалось, Павел Афанасьевич и теперь еще боялся поверить вестям, что принесли нежданные гости.
— А мы, Владимир, с тобой и не надеялись, что подмога придет!
— Это кто не надеялся? — вдруг вмешалась бабушка. Во все время разговора она без слов просидела у окна, перебирая быстрыми пальцами вязальные спицы. — Ты, что ли, Павел Афанасьевич? — спросила она, сняв очки и опустив на колени вязанье. — Не тебе бы говорить, не мне слушать. Чай, с народом живем. Есть чего ждать, коли есть с кем жать. То-то, Павлуша!