Путягин без всякой видимой причины оставил работу, положил на станину руку:
— Удачи желаю! Болельщик!
Не назови он Брунова «болельщиком», вложив в это слово недобрый и насмешливый смысл, не произошло бы того, что мигом согнало хмурь с лица Пети.
Катя Танеева вышла вперед и сказала:
— Товарищ Путягин! Комиссия расследовала причину аварии. Причина в том, что не соблюдены правила технической безопасности. Что же касается подготовленности ученика Брунова, комиссия нашла его примерно обученным…
Вот что Катя сказала перед началом испытания, вместо того чтобы надменно и холодно произнести те слова, которые про себя твердила все утро: «Извините, Петя, я не могла вчера прийти, как мы условились…»
И Петя встал к станку. За спиной его на стойке висели подготовленные детали сборки — всё под рукой. Всё как обычно. И только станок изменился. Справа, на щите, прикреплена механическая скалка. Заключенная в металлический чехол, она похожа на отточенный меч.
Петя мельком глянул на Павла Афанасьевича. Тот насильно улыбнулся. Петя начал сборку: набросил на барабан станка первый браслет.
Второй браслет надевается при помощи скалки.
Петя со страхом почувствовал, что у него дрожат руки.
— Не сметь! — вслух приказал он себе.
Он мог говорить вслух — все равно из-за шума станков никто не услышит.
— Подтянись! Не оплошай, Петр Брунов!
Он включил барабан, повернул на щите рычажок. И вот из металлического чехла-цилиндра медленно выдвинулся меч-скалка. Петя снял со стойки браслет, накинул на включенный вращающийся барабан и, стиснув зубы, следил, как механизм помогает липкому браслету лечь поверх первого. Порвет! Неужели порвет?
Но браслет лег ровно.
Это продолжалось меньше минуты. Когда Петя вновь повернул рычажок, убирая скалку в цилиндр, на висках его от йота взмокли волосы. Он не оглянулся даже на Павла Афанасьевича. Покрышка-гигант для многотонных грузовых машин собирается из пяти браслетов; четыре из них надевают со скалкой. Еще три раза!
Нет, он уж слишком волнуется! Залежался он там в больнице, отвык от работы. Зря выскочил испытывать механизм в первый же день.
Механизм работает! Павел Афанасьевич, родной! Работает механизм! Если браслет порвется и покрышка выйдет в брак, виноват не механизм — Петина неловкость виновата!
Петя ни на кого не оглянулся, когда был надет и последний, пятый браслет. Он ослабел от нервного напряжения — сборка покрышки с помощью механической скалки показалась ему ничуть не легче обычной. Тогда уставали руки, сейчас он был весь измотан.
Петя посмотрел на часы — отстал на пять минут. Стараясь наверстать время, он быстро наложил на середину покрышки для усиления ее ходовой части узкую прорезиненную полосу — брекер — и включил прикатчики — колеса. Брекер прикатывается колесами для повышения прочности.
Осталась еще одна, заключительная, операция — наклеить поверх брекера протектор. Это беговая часть шины.
Вот и всё.
Собрана первая покрышка при помощи механической скалки!
Петя откатил ее в сторону. На миг он проводил взглядом подхваченную транспортным конвейером покрышку.
Она поплыла над головами сборщиков к формовочной машине. Машина откроет рот, втянет сырую покрышку, опустится тяжелый пресс, и широкое, громоздкое резиновое колесо путем мощного сжатия воздуха, незаметно для людей, сформируется там в обыкновенную шину.
Она все еще не готова. Непрерывно идущий конвейер поведет ее теперь в цех вулканизации…
Однако Пете некогда раздумывать о судьбе своей шины Пущена в жизнь. Пусть живет. Пусть отходит положенные ей тысячи километров по дорогам страны!
— Можно сообщить, что первый опыт удался, — сказал Тополев и шагнул от станка, сильно припадая на левую ногу.
— Федор Иванович! — загородила ему дорогу Катя. — Федор Иванович! Разрешите мне! Я позвоню в партком и директору.
— Хорошо. Сообщайте.
Она побежала.
— Слушайте, Путягин! — крикнула Катя, пробегая мимо. — Механическая скалка работает!
Путягин не усмехнулся.
— Звонко поете, поглядим — где-то сядете, — пробормотал Путягин. — Неизвестно, как он дальше заработает, ваш механизм. Какие в нем штучки-капризы откроются.
И все-таки он не усмехнулся сегодня. О чем он думал? Мирился или все еще не хотел мириться с тем, что привычный, испытанный способ, каким весь его, путягинский, век собиралась автомобильная шина, отслужил, кончился? Начиналось новое.
…В этот день Пете Брунову было легко и трудно работать. Он не перебросился ни с кем ни словом, и с ним не заговаривали — боялись мешать. Он поднимал время от времени глаза и, успев быстрым взглядом окинуть стоящих невдалеке от станка: то директора завода, то кого-нибудь из членов парткома, редактора многотиражки или вовсе незнакомых людей, продолжал делать свое дело.
К концу дня весь завод знал: испытание нового механизма удалось.
После того как Брунов собрал вторую, третью, четвертую и пятую покрышки и пригодность новиковской механической скалки стала очевидной для всех, Катя Танеева, секретарь цеховой комсомольской организации, известила комсомольцев и рабочих цеха о совещаний. Уговаривать никого не пришлось. Сегодня на собрание остались все.
Петя сбегал в душ, вымылся под горячей струей, окатился холодной и, словно смыв с себя волнения дня, пришел на собрание таким свежим и успокоенным, как будто и не было позади величайшего напряжения душевных и физических сил. Только теперь он оценил торжество победителя. Он расчесал гребешком мокрые волосы и, положив руки в карманы, стал у стены, стараясь казаться равнодушным. Он видел — взоры девушек обращены на него.
«Погодите, не то еще будет!» — говорила каждая черточка его смелого и, как ни пытался он скрыть, счастливого лица.
Но, едва заметив Катю, Брунов вынул руки из карманов, и выражение уверенности на его лице растаяло.
«Подойдет? Не подойдет?» — в беспокойстве спрашивал себя Петя, следя за маленькой фигуркой Танеевой, которая пробиралась между рядами тесно поставленных стульев.
Катя остановилась. Петя видел: она нагнулась, разговаривая с кем-то из сидящих, темная челка косячком повисла на лоб. Не подойдет, нет!
Вся радость Петиной жизни, весь ее смысл заключались сейчас в одном желании: подойди!
Она подошла.
«Ты радуешься? Забыла вчерашнее? Не сердишься?» — спросил Петя им одним понятным взглядом. Катя в ответ пожала его руку сильной маленькой рукой. Все это видели — девушки, которые, сбившись в кучку, шептались о нем, герое дня, Путягин, рабочие. Но никто не слыхал, что сказала Катя Танеева:
— Кажется, вы еще не поздравили Павла Афанасьевича, товарищ Брунов?
Дубина! Самодовольный, глупый петух, Петр Брунов! Распустил хвост и позабыл об изобретателе. А если б не он, тебе и испытывать было бы нечего, никаким бы ты не был героем!
Петя бросился искать Павла Афанасьевича, но собрание уже начиналось. Петю посадили в президиуме как раз рядом с Павлом Афанасьевичем. Павел Афанасьевич обнял его и расцеловал у всех на глазах. Он был серьезен и как будто даже печален.
— Ты на меня не гляди, — шепнул он Пете. — Это с меня сойдет. В моей жизни большой нынче день, друг мой Брунов!
Собрание открыл секретарь партбюро цеха Дементьев. Были на этом собрании два человека, которые с одинаковым опасением ждали речи Дементьева.
Толстый Романычев сел ближе к двери. Он, вздыхая, потирал пухлую грудь и тревожно гадал, будет ли Дементьев громить бриз за то, что вовремя не поддержали новиковский механизм. «Если будет, опять сошлюсь на Брагина. Брагин был консультантом. Отвечать — так вдвоем. Вон он, Василий Петрович, явился. Погоди, всыплют сегодня тебе! Важность, пожалуй, слетит. Спесив журавль, а шею клонит!»
«Если Дементьев поставит вопрос обо мне, — думал Василий Петрович, — скажу прямо: да, недооценил в свое время, ошибся. Прямота всегда хорошо действует».
Дементьев и не подумал о них говорить.
— Товарищи! Когда на пустыре, где раньше выше колен росли бурьян да крапива, встали первые корпуса нашего завода, мы решили рассказать о нем Алексею Максимовичу Горькому. Завод послал в Москву делегацию. Приходим к Горькому. Помню, обрадовались мы его оканью. По говору земляка узнали. И смех у него уж очень хорош!
Выслушал наш рассказ.
«На пустыре завод подняли! Молодцы! Вот это здорово!
Умный народ! Умную строите жизнь!»
Умел Алексей Максимович обрадоваться новому!..
У ВОЛОДИ ЕСТЬ ЦЕЛЬ
В школе этот день был последним учебным днем. Пролетел еще год. Что-то кончилось и никогда не повторится. Чего-то жаль, а в то же время на сердце радостно, весело! Скоро начнутся беспечные дни!
В последний день учителя на уроках говорили все же не о каникулах, а об экзаменах.
Гликерия Павловна перечисляла трудные разделы программы и, вздыхая, упрашивала ребят повторить на совесть. В классе шум. По стенам, пущенные чьей-то незримой рукой, пляшут солнечные зайчики. Гликерия Павловна наконец рассердилась, хлопнула журналом по столу и пригрозила уйти.
— Детский сад! Ну, потише! — крикнул Брагин.
— Мальчики! — уговаривала Гликерия Павловна. — Пора уж вам поумнеть. В восьмой класс переходите. А это… знаете… и от института не так далеко. Надо, мальчики, на совесть повторить географию. Ох, боюсь, подведете вы меня на экзаменах!
— Не подведем!
Толя Русанов вскочил и, давясь смехом, продирижировал: «Раз! Два! Три!»
— Не под-ве-дем! — хором повторил класс.
— Не под-ве-дем! — пропел кто-то в углу.
— Полноте! Полноте! — замахала руками Гликерия Павловна. — Успокоили. Верю.
— Гликерия Павловна! Поговорим напоследок!
— Гликерия Павловна, расскажите о звездном шлюпочном походе.
— Звездный поход? — переспросила учительница с выражением заботы на благодушном лице. — Что-то, ребятки, я о нем не слыхала.
— Ну, тогда я сам расскажу, — вызвался Горюнов, ничуть не удивившись незнанию учительницы.