Но этот мальчик существовал лишь в воображении Юрия, потому что в действительности ни Коля Зорин, ни Дима Шилов, ни Озеров, ни Володя Новиков и никто другой ничего подобного не говорили Юрию.
Наоборот, Дима Шилов, староста класса, посмотрел на Юрия сквозь новенькие, в желтой оправе очки и сказал:
— Оказывается, прошел год, как мы комсомольцы, а что особенного сделали?..
— И делал бы особенное, если знаешь, что это такое, очкастый! — вспылил Юрий. Понятно, не надо бы обострять отношения перед отчетным собранием, но Юрий не удержался. — Вечно от меня чего-то необыкновенного требуют!
— Разве я о тебе говорю? — удивился «очкастый».
Коля Зорин, раскрывавший рот главным образом для того, чтобы произносить свои загадки, потрогал ежик надо лбом и с задумчивым видом срифмовал:
Если в классе дружба есть,
За дружбу комсомольцам честь.
Если в классе дружбы нет,
Кто несет за «нет» ответ?
Это был уже прямой намек на то, что комсорг не добился в группе дружбы, и Юрий был до глубины души возмущен тем, что ребята готовы решительно во всем его обвинять.
«Сдружишь вас, когда вы — кто в лес, кто по дрова! Ни на одно дело вас не поднимешь», — хотел он накричать на Зорина, но вовремя опомнился. Сегодня не стоит.
Очень грустно стало ему от такого несправедливого к себе отношения, и перед собранием Юрий сказал Мише Лаптеву:
— Был бы ты комсомольцем, поддержал бы сегодня меня?
— Конечно, поддержал бы! — охотно согласился Миша.
Собрание началось.
«Возьму да откажусь быть комсоргом, — в конце концов решил Юрий. — Интересно, кого они вместо меня выберут?»
Он вдруг успокоился, приняв это решение. В самом деле, кого они выберут? Попробуйте без Брагина проживите!
Юрий вышел к столу и довольно свободно прочитал свой отчет о комсомольской работе. Он перечислил вечера самодеятельности, экскурсии, лыжные вылазки (их было не много, но все же за год кое-что накопилось), сообщил, сколько принято новых членов в ВЛКСМ (тоже немного, но, как-никак, в классе двенадцать человек комсомольцев), сообщил, как учатся комсомольцы (Брагин и Новиков впереди, и остальные неплохо). Словом, Юрий сделал подробный доклад и в заключение обратился к организации с просьбой:
— Прошу меня освободить. Я поработал. Теперь пусть другие поработают.
«Ай умница! — обрадовалась Гликерия Павловна. — И скромен. Как же не скромен?»
Обсуждения отчета не получилось.
Как ни тянул председатель собрания Кирилл Озеров ребят выступать, все молчали. Наконец слово взял секретарь школьного комитета Сергей Чумачов. Он упрекнул Юрия в том, что в классе слабый комсомольский актив. Кто-то с места сказал:
— У нас нет актива. Мы все одинаковые.
Встал Коля Зорин, покашлял и, словно на кого-то сердясь, проговорил глуховатым и отрывистым голосом:
— У нас комсомольцы ничем от других не отличаются. Не разберешь, кто комсомолец, кто нет. А некоторые и газет не читают.
— Кто виноват? — крикнул Брагин и, ища сочувствия, бросил взгляд на секретаря комитета. — Может, нянек приставить к вам? Почему вы не читаете? Я газеты читаю.
— Но ведь ты не за одного себя отвечаешь, — возразил Чумачов.
Больше никто не выступал.
Андрей Андреевич стоял у окна. Он был серьезен, задумчив.
«Не стал бы он только критиковать Брагина!» — подумала Гликерия Павловна с опаской: уж очень хотелось ей, чтобы все кончилось мирно.
Но, когда Андрей Андреевич подошел к столу и улыбнулся, она успокоилась.
Юрий вытянулся и напряженно сомкнул губы. Впрочем, он напрасно встревожился: Андрей Андреевич не обмолвился о нем ни словом.
— Надо вам, комсомольцам, подумать о том, как сделать вашу жизнь в классе интересной и умной, — сказал Андрей Андреевич. — Все вы мечтаете о больших и необыкновенных делах. Мечтайте! Готовьтесь к жизни! Но для комсомольца нет маленьких дел. Все зависит от человека. Скучный человек, за что бы ни взялся, все пригасит своим безразличием и скукой. А человек живой и горячий, с огоньком да с задором, все оживит. Надо жить с огоньком, комсомольцы! Без огонька и дружба — не дружба, и ученье — не то.
«А ведь Андрей Андреевич критикует Брагина!» — с удивлением подумала Гликерия Павловна.
Начались выборы.
Для Гликерии Павловны было полной неожиданностью, что ребята в один голос назвали Володю Новикова. В бюро комсомольской организации класса выбрали, кроме него, Кирилла Озерова и Колю Зорина. Фамилии Юрия никто не назвал.
Едва закрылось собрание, Юрий вышел из класса. Гликерия Павловна не заметила его подергивающихся губ и красных пятен на лице.
«Вот и обошлось!» — облегченно подумала она и, сияя улыбкой, поплыла в учительскую, чтобы там на свободе поделиться впечатлениями с Андреем Андреевичем.
— Как вы поэтично обрисовали задачи комсомольцев! — с искренним восхищением воскликнула Гликерия Павловна. — И ведь вот удивительно: слушала я отчет Брагина, кажется — все хорошо. Послушала вас — нет, вижу, далеко до хорошего. Брагину мечты не хватает. Без мечты какой уж там комсомольский вожак! Ладно, что сам отказался.
— Вы думаете, он отказался? — усмехнулся Андрей Андреевич.
— Загадки загадываете. Я не глуха. Своими ушами слышала.
— Гликерия Павловна! Наивный вы человек! И класс знаете плохо. Кабы знали получше, поняли бы: не отказывался Брагин — комсомольцы не выбрали.
— Ох! — только и вымолвила Гликерия Павловна, но спорить не стала.
Да и поздно. Пора уже ей домой, к своему Ивану Арсеньевичу.
ПРОИСШЕСТВИЕ В МЕДВЕЖЬЕМ ОВРАГЕ
Был сырой, завешенный тучами вечер. Мальчики вышли с собрания втроем: Володя, Кирилл и Коля Зорин — новое бюро комсомольской организации класса. Сначала, пока не спеша шли до Володиного дома, они толковали о самых обыкновенных вещах — слишком уж обыкновенных: о том, что Петр Леонидович больше всех учителей задает на дом уроков, что надо навестить Горюнова в «речном», что в кино новый фильм. У Володиного дома они не простились. Волга была так близко — стоило пересечь площадь да пройти немного бульваром, и они очутились на набережной. Набережная была пуста. Чернели липы, раскинув, как крыши, над головами мальчиков могучие ветви. В тумане урчала, ворочалась, глухо плескалась о берег растревоженная осенними ветрами Волга.
Володя первый сказал:
— Ребята! Вот уж не ожидал, что меня выберут!
— А я? Я?! Я-то уж и вовсе не ожидал! — ломающимся, то высоким, то низким, голосом закричал Кирилл Озеров. — Володю назвали, а я сижу думаю — кого бы еще выбрать в бюро? Вдруг меня называют. Даже вздрогнул от неожиданности. Верно, вздрогнул, ребята!
— Беда моя — выступать не умею, — сказал Коля Зорин.
— А моя беда — авторитетом не пользуюсь.
— Ребята, а как мы будем налаживать работу? — спросил Володя.
Он действительно не представлял, как надо налаживать работу комсомольской организации класса. С чего начинать? Чего добиваться?
— Да, с чего мы начнем? — сдвинув шапку на лоб и в задумчивости почесывая свои две макушки, сказал Кирилл Озеров.
— Сначала давайте выйдем все в отличники, чтобы другим пример подавать.
— Ладно. Выйдем. А дальше?
— А дальше начнем втягивать остальных ребят в комсомол. Втянем ребят… А там будет видно. Вообще-то тогда и начнется настоящая жизнь. Первым делом все подружились бы…
— Подружишься с Юрием Брагиным!
— Не перебивай, Кирилл! На Юрия будем влиять… Володя, а дальше?
— А еще, ребята! Слушайте-ка, слушайте, что я придумал! — закричал петушиным голосом Озеров. — Давайте всех ребят вовлекать в технику. Я предлагаю… например, можно радиофицировать школу.
— Радиофицируем свою школу, начнем радиофицировать все школы подряд.
— Ребята! Разомнем косточки! Иду на вы! — закричал Кирилл, бросил сумку с книгами и внезапно напал на Володю.
Коля Зорин не спеша положил книги в сторону, подтянул рукава и львиным прыжком метнулся к Кириллу.
— Сдаюсь! — кричал Кирилл, прижатый к решетке.
— Иду на ты! — сказал Коля и в два приема загнал к решетке Володю.
Наконец они собрались домой.
— Ребята! Условились — работу начнем без задержек! — , сказал на прощанье Володя.
Однако, раньше чем новое бюро успело начать свою деятельность, в классе нежданно-негаданно произошла неприятность.
Как-то в последнюю перемену Дима Шилов объявил ребятам:
— Собрать книги. Одеться. Урок истории будет на улице.
Ребята толпой повалили к двери и через две-три минуты в боевой готовности поджидали на дворе Андрея Андреевича. Скоро появился и он, в серой шляпе, в свободном, недлинном пальто, с палкой под мышкой.
— Шагайте на Стрелку! — сказал он ребятам и, постукивая палкой, легко спустился со ступенек крыльца.
На Стрелке ребят встретил ветер, Волга, простор. Здесь, с высокого мыса, глазам открывались вся закоторослевская нижняя часть города и левобережье Волги, где вдоль реки вытянулись деревянные одноэтажные домики, дальше высились трубы электростанции, а еще дальше, на горизонте, встал туманный и сизый лес.
Володя задумался, глядя в знакомую даль. Внизу, под откосом, стоял дом бакенщиков, над крышей которого, словно костер, горели на солнце красные листья осины. Володя так и не видел Васюту с тех пор, как они ездили на лодке в Белую бухту. Было это очень давно!..
За спиной его раздался дружный хохот ребят. Толя Русанов поймал дымчатого котенка, который неосторожно просунул сквозь решетку усатую мордочку, взял его за одну лапку и повел, объясняя ребятам:
— Первоклассник отправляется в школу.
Котенок неловко перебирал задними лапами, валясь на бок.
— Не пугайся, детка, — наставительно приговаривал Толя. — За партой не балуйся. Не мяучь. Зря хвостом не маши. Если хочешь ответить, подними кверху лапку.
Лишь двое ребят не принимали участия в этой потехе — Юрий и Миша. Они со скучающим видом стояли поодаль.
— Пусть хулиганят, — презрительно вымолвил Брагин. — Мне какое дело!