Больше всего Володя хотел изобретать. Изобретать — ничего на свете нет интереснее!
А то вдруг воображал себя Андреем Андреевичем. Входил в класс и, так же вскинув руки к вискам, говорил о борьбе рабочего класса, революции, коммунизме, — он стоял перед классом, как полководец перед армией.
Между тем солнце за окном поднялось выше, и в комнату вошел отец:
— Рационализатор, вставай!
Володя сбросил одеяло, вскочил и распахнул фортку. Вся синева неба, весь его солнечный блеск и свежесть морозного утра хлынули в комнату. Снег выпал и не таял. Зима стала сразу.
Павел Афанасьевич присел на кровать и с ласковой усмешкой смотрел, как Володя делает зарядку.
— Папа! — озабоченно сказал Володя, откидывая жестом Андрея Андреевича упавшие на лоб волосы. — Все бы хорошо, одно только, папа, неважно: никак не решу, кем мне быть.
— Эту задачу, дай срок, осилим, — улыбнулся Павел Афанасьевич. — Коммунистом будь, Владимир!
Он звонко шлепнул ладонью по голой спине Володи и пошел накрывать к завтраку стол.
«Прямая тебе дорога на отцовский завод, — думал Павел Афанасьевич, заваривая чай. — И другие дороги тебе не заказаны. Только расти. Сильное дерево долго растет».
Надо же было случиться, что именно в это воскресное утро, едва кончив завтрак, Володя свернул с плиты суповую кастрюлю и залил всю кухню.
— Несручная баба что ни схватит — уронит! — с досадой проворчал Павел Афанасьевич и ушел в комнату слушать радио.
А Володя — хочешь не хочешь — принялся мыть пол. Ничего особенного в этом происшествии не было бы, если б вскоре не раздался звонок.
«Зорин!» — подумал Володя, открыл дверь и в испуге отступил, пряча за спину грязную тряпку. На лестничной площадке стояли Ольга и Галя. Это было так неожиданно, что Володя не верил глазам.
— Здравствуйте! — сказал он, мучительно краснея.
Пусть бы он пилил, колол дрова, столярничал, плотничал! Все, что угодно, только не пол!
— Здравствуйте-пожалуйте! — весело воскликнул отец, тоже выходя на звонок.
Он был нарядный, в светлой рубашке, синем шелковом галстуке.
— Идите. Я сейчас, — пробормотал Володя и вернулся в кухню.
С другими таких вещей не случается. Это с ним только может случиться: единственный раз в жизни пришла Ольга и застала его в засученных по колено штанах, а главное, с проклятой тряпкой в руке! Он мог бы, как отец, сидеть на диване и слушать Бетховена в тот момент, когда они явились с Галей Введенской. Или, по крайней мере, мог бы не покраснеть, как воришка, когда их увидел.
— Мы с ним барствовали, пока жила бабушка, — сказал Павел Афанасьевич, когда Володя вышел к гостям. — Бывало, в постелях лежим, а бабушка завтрак готовит. Наоборот надо бы! Теперь спохватились, да поздно…
Девочки чинно сидели, сложив на коленях руки. Разговор поддерживала Галя.
— А скажите, пожалуйста, Павел Афанасьевич, у вас на заводе… — говорила она деловым и вежливым тоном.
— Володя, где ты занимаешься? Где твои книги? — шепнула Ольга.
Непривычно было видеть ее у себя в доме! Володя повел Ольгу в бабушкину комнату, оставив Галю с отцом. О Гале он просто забыл.
Комната полна была солнечного света. Ничего в ней не было, только Володина кровать да стол с аккуратно разложенными тетрадями и книгами.
— Как бело, ярко! — сказала Ольга. — Мне у вас нравится.
Она взяла со стола лежащую сверху тетрадь и прочитала заголовок: «Мысли».
— Твои мысли?
— Разные, — смущенно ответил Володя.
— Володя, ты недоволен, что мы пришли, когда ты…
«Заметила, как я застыдился», — понял Володя.
— А что такое было, когда вы пришли? — нахмурился он.
— Можно, я запишу в твоей тетради одну мысль? — быстро спросила Ольга, села к столу, обмакнула перо и, чуть нагнув набок голову, написала что-то крупным, красивым почерком, как пишут на уроках чистописания. — Прочти вслух, — сказала она, протягивая Володе тетрадь.
— «Будь щедрым, как пальма. А если не можешь — будь стволом кипариса, прямым и простым. Благородным», — прочитал Володя.
— А теперь ты напиши мне что-нибудь важное, — попросила Ольга. — Жаль, нет тетрадки. Напиши на листке.
Володя вырвал листок из тетрадки и стоя написал: «Вперед, заре навстречу! Помни „Молодую гвардию“!»
Ольга долго читала эти две короткие фразы.
— Помню, — ответила она, подняв серьезные глаза на Володю.
Она сложила вчетверо листок с написанными на нем Володей словами и спрятала в вырез блузки:
— Идем, Володя. У нас с Галей к тебе важное очень дело.
Галя сидела все в той же позе и, разглаживая на коленях платье, взрослым тоном беседовала с Павлом Афанасьевичем.
— У вас важное дело? — вежливо осведомился Володя.
— Да! — оживившись, ответила Галя. — Мы хотим заимствовать ваш опыт борьбы за минуты. Наш комитет комсомола постановил…
Павел Афанасьевич зажег спичку, но не закурил и с задумчивой улыбкой смотрел на оранжевое крохотное пламя.
Но этот день был днем неожиданных встреч. Едва Володя начал делиться опытом, раздался новый звонок.
— Вот это уж Зорин! — сказал Володя, выбежал в прихожую и, открыв дверь, отступил в изумлении.
Бравый матрос с выпуклой грудью, облитой черным сукном шинели, стоял за дверью и отдавал ему честь.
— Женька! Горюнов! — на весь дом закричал Володя.
— Здорово, Володька, — спокойно, словно они вчера только виделись, сказал Горюнов. — Собирайся, идем на каток… Э! Да у вас гости! — заглянув в комнату, заметил он с удовольствием; не дожидаясь приглашения, скинул шинель и выкатил грудь колесом. — Так вот… товарищ капитан мне говорит, — громко, чтобы слышали в комнате, рассказывал Женька: — «Вы, говорит, отличный матрос, Горюнов…»
— Иди, иди, отличный матрос! — захохотал Володя, таща его к девочкам.
Женя маршевым шагом подошел к Ольге, вытянул руки по швам и щелкнул каблуками:
— Учащийся первого курса речного училища Евгений Горюнов! Честь имею представиться! — Он был рад представляться девяносто раз в день и, четко повернувшись кругом, сообщил и Гале Введенской: — Учащийся первого курса речного училища…
У этой девочки было такое хорошенькое лицо с голубыми, как у куклы, глазами, что Женя в первую секунду опешил.
— Приглашаю идти на каток! — крикнул он тем раскатистым голосом, каким товарищ капитан отдавал матросам команду: «Вверх на палубу!»
— Я не знаю… — чуть порозовев, опустила Галя глаза.
— А я знаю! На каток! — захлопала Ольга в ладоши. — Володя, ты после катка поделишься опытом с Галей.
Они выбежали на улицу, покидались снежками и пошли на каток.
— Вы знаете, когда я был в первом плавании… — начал Женька свой обычный рассказ. — Поедемте летом в навигацию! Советую вам — поступайте в речное училище. В речном училище — жизнь! У вас что? Сухопутное существование, скука! Советую вам — учитесь на штурмана! Задумано — сделано, как сказал Николай Николаевич Миклухо-Маклай.
— Кажется, девочек не принимают в речное училище? — спросила Ольга.
— Кто хочет, тот добьется! — не задумавшись ответил Женька и покосился на розовую девочку с голубыми глазами, которая внимательно слушала историю его необыкновенного плавания.
— Она умная! — с удовлетворением отметил Женя, когда, оставив девочек сидеть на скамейке, они стали с Володей в очередь за билетами на каток.
— Неужели ты сомневался? — воскликнул Володя. — Умная? Мало того — она принципиальная, Женька!
— Вот это я люблю! Значит, не выдаст в беде? А, Володя?
— Она в беде выдаст? Себя не пожалеет, а из беды товарища вытащит!
— И смелая? — спросил Женька.
— Любого мальчишку в смелости за пояс заткнет!
— Неужели, Володя?
— Уж поверь мне.
— Надо ее сагитировать: пусть пробивается в речное училище.
— Но ведь она… Женька, ты про кого говоришь? — спросил Володя.
— Как — про кого? — спросил озадаченно Женька. — Я… А ты про кого?
В окно кассы постучала кассирша:
— Не задерживайте очередь! Получайте билеты!
На катке вдруг грянула музыка.
Галя, став на коньки, замахала руками, покачнулась, присела, и оказалось, что она не умеет кататься.
— Я вас возьму на буксир, — предложил Женька.
— Кто быстрей? — крикнула Ольга, оттолкнулась и понеслась.
— Кто быстрей? — подхватил Володя и молнией пролетел вперед, мимо Ольги.
— Володя, Володя! Куда?
Он, разогнавшись, бежал на одном коньке, чуть не падая на бок, то, выпрямляясь, летел птицей, то рисовал ногами «петли» и «тройки» и вдруг, сделав щегольской поворот, возвращался к Ольге.
«Хорошо! Как чудесно, Володя!» — смеялись у Ольги глаза.
А на катке сегодня, словно сговорившись, собрались чуть не все одноклассники Володи и музыканты из училища Ольги.
Они скользили по льду, догоняли, обгоняли друг друга, кружились, летели.
Вдруг на катке появился пожилой человек. Заложив руки за спину, он не спеша пробежал краем льда.
— Андрей Андреевич! — закричала Ольга. — Андрей Андреевич! Сюда! К нам!
Учитель круто повернул и легко вылетел на середину катка.
Ребята схватились за руки и поймали учителя в круг. Он скользнул к Ольге, взял ее руку, разорвал круг и повел за собой всю цепь.
ХОРОШО ЖИТЬ!
В небе еще переливались зеленым и синим светом неугасшие звезды, черными впадинами окон глядели дома, тихие липы, одетые в иней, стояли на пустынных бульварах… Город спал, но ночь шла к концу.
Вот с Волги потянул предрассветный ветер, тронул вершины лип — бесшумно посыпался иней. Одна за другой погасли звезды; густая синева ночи таяла, блекла, небо смутно и неясно бледнело; лес, тянувшийся вдоль горизонта в Заволжье, почернел; на востоке росла и все выше разливалась заря. Охватила полнеба, и солнце взошло.
Белым полем раскинулась Волга. Во всю ее даль и ширь играл на солнце нетронутый снег. Утро тихо и спокойно началось над землей.
Солнце хлынуло в окна Васютиного дома и разбудило Васюту. Он сел, протер глаза и сказал: