В коридоре он столкнулся с дочерью. Она стояла спиной к нему совершенно неподвижно.
– Джулиана, – тихо позвал он, но тут вспомнил, что теперь ее зовут иначе. – Джейси…
Она медленно обернулась. На какой-то миг прошлое магическим образом соединилось с настоящим. Ее глаза покраснели от слез и припухли, а губы едва заметно дрожали. Она была похожа на Кайлу в день их расставания.
– Привет, – сказала она.
– Я надеялся, что мы сможем поговорить. Я знаю, что тебе известна правда про меня… про нас.
– Не сейчас. Мой брат пропал.
– Что ты хочешь этим сказать? – нахмурился Джулиан. – У меня больше нет детей.
– Я имею в виду своего сводного брата.
– Господи, а мне никто ничего не сказал, – прошептал он. – Значит, у Кайлы и Лайема?..
– Да, – кивнула она. – Его зовут Брет. Сегодня мы увидели маму впервые с тех пор, как она проснулась. И она не узнала нас. Это было ужасно. И Брет… убежал.
Джулиан хотел бы помочь дочери, сказать что-нибудь утешительное, но он не знал, что можно сделать в этой ситуации. Нет, неправда. Он знал: Джейси нуждается в помощи отца.
Лайем наверняка догадался бы, что делать. Эта ситуация, как и тысячи подобных, делала его настоящим отцом Джейси. И нет никакой силы, которая превратила бы Джулиана в того, кем он не является.
– Ты не виновата. Твой папа найдет его.
– Да… – тихо отозвалась она.
Джулиан хотел бы взглянуть в печальные глаза Джейси и увидеть в них будущее, но он видел только свое никчемное прошлое.
– Твой отец – хороший человек. Он найдет Брета. Можешь мне поверить.
– Поверить? – изумилась Джейси и подошла к нему ближе. – Скажи, ты когда-нибудь думал обо мне?
Джулиан точно знал, когда требуется солгать, и хотя понимал, что достойный человек на его месте не опустился бы до такого, выбрал самый легкий путь.
– Все время, – ответил он со смущенной улыбкой. – Ты очень похожа на свою мать. Вы обе – самые прекрасные женщины из всех, которых я когда-либо встречал.
Он видел, что она ему не верит и – хуже того – что его ложь ранит ее, поэтому решил разбавить ложь правдой.
– Если честно, то это не совсем так. Когда твоя мать оставила меня… я продолжал жить. Я любил ее и тебя, но случилось так, что твоя мать и отец полюбили друг друга. А если Кайла любит, с этим ничего нельзя поделать.
Джейси отвернулась и подошла к окну. Джулиан последовал за ней. Ему хотелось обнять ее за плечи, но он не осмеливался. Вместо этого он смотрел на их отражение в темном оконном стекле и видел, что она плачет. Каждая ее слезинка оставляла серебристый след на зеркальной поверхности стекла.
– Прости меня за все. За журналистов, за долгие годы молчания, за те письма, которые я тебе не писал…
И вдруг рядом с обликом дочери Джулиан увидел, как пуста его душа. Это ощущение возникло внезапно и так же быстро исчезло, но в его сердце оно навсегда оставило глубокий след.
Лайем старался не думать, чем закончится этот вечер, который с самого начала не складывался. Богу было угодно подвергнуть его испытанию, а заодно наслать на всех мороз: за последние полчаса температура понизилась на четыре градуса. В этом холоде, в кромешной тьме где-то прячется его девятилетний сын, малыш, на долю которого выпали испытания, которые по плечу только взрослому мужчине. Знает ли Брет, как опасно ходить по обледеневшим тротуарам в темноте? Ведь видимость почти нулевая, и водители могут не справиться с управлением.
Помнится, он не говорил с Бретом о такой опасности, и этот пробел в воспитании теперь не давал Лайему покоя.
Он то и дело поглядывал на термометр, установленный снаружи. Уже ниже нуля. А сын неизвестно где…
Хватит. Все обойдется. Он наверняка прячется где-нибудь в теплом и безопасном месте…
И думает о том, почему папа не сказал ему правду, а мама не узнала его.
– Держись, Бретти, – прошептал Лайем и с силой вцепился в руль. В темноте ничего нельзя было разглядеть. Мело так сильно, что «дворники» не справлялись.
Дорога была пуста, как и больничная стоянка, откуда он недавно отъехал. Лайем потратил драгоценные минуты, стараясь отыскать Брета в больнице, потому что не мог поверить в то, что мальчик решился на побег. А оказалось, что он, не обращая внимания на холод, бросился наутек.
Теперь Брет наверняка замерз, ведь он сбежал без пальто. В машине затрещал телефон. Лайем схватил трубку и не раздумывая выпалил:
– Нашли?
– Нет, – раздался в трубке встревоженный голос Джейси. – Но его ищут. Роза сидит дома у телефона. Я в больнице – на случай если он вернется. Я подумала…
– Знаю, дорогая. Давай не занимать телефон. Вдруг появятся какие-нибудь новости.
– Папа, мне очень жаль, – прошептала девочка.
– Ты не виновата, милая. Это моя вина, а не твоя. Я должен был сказать вам обоим правду. Поговорим об этом позже, ладно? Когда… найдем Брета.
– Да, хорошо.
Лайем повесил трубку и снова стал смотреть на дорогу. Как ни странно, это успокаивало – когда он сосредоточивал внимание на асфальтированном полотне, светофорах, обочине, ему было легче. Только это помогало ему удержаться в устойчивых рамках, избежать нервного срыва.
Отъехав от больницы на четверть мили, Лайем снизил скорость с восьми до пяти миль в час. За лобовым стеклом лежала темная лента дороги.
Мелочи. Детали.
Он всматривался в заснеженное поле, тянувшееся вдоль хайвея. Брет не стал бы перебегать дорогу, но вполне мог остановить незнакомую машину и попросить подбросить его в город.
Лайем постарался подавить внезапно возникший панический страх. Господи, сделай так, чтобы ему не пришло это в голову!
Судя по термометру, снаружи стало еще на градус холоднее. Лайем сосредоточился на мелочах: нога на педали газа, руки сжимают руль, глаза ощупывают обочину в поисках следов. Но вокруг лежало только белое покрывало нетронутого снега.
Далеко впереди справа виднелись конюшни, сараи и ярмарочные павильоны. Главный павильон был залит ярким светом и напоминал бурное море.
Как странно видеть огни посреди зимней ночи!
Надежда затеплилась в сердце Лайема. Эта ярмарка – любимое место Майк. Они с Бретом часто бывали здесь летом на выставках лошадей и бегах. Всего несколько месяцев назад Брет выиграл свою первую награду на соревнованиях.
Возле поворота Лайем притормозил. Испарина выступила у него на лбу, ладони стали влажными и холодными.
Любое промедление может оказаться смертельным. Ртутный столбик термометра продолжал ползти вниз. Лайем свернул с главной дороги и надавил на педаль. Машину сначала повело в сторону, но затем колеса выровнялись. Лайем согнулся над рулем, всматриваясь в темноту, так что едва не касался лбом стекла. На стоянке он резко затормозил и, не выключив мотора, выскочил из машины и бросился бежать по глубокому снегу.
– Брет! – крикнул он.
Его крик долетал до невидимых гор и эхом возвращался обратно, высокий и тонкий, как наледь на проруби.
– Брет! – Теперь он бежал по конюшне, заглядывая подряд во все стойла.
Он нашел сына в последнем; раньше здесь стояла лошадь, которую Майк представляла на городской выставке. Брет забился в дальний угол, сжался в комок и сосал указательный палец.
Никогда в жизни Лайем не чувствовал такого облегчения. Все, на что он был способен в этот момент, – это опуститься на колени и обнять сына.
– Как ты меня напугал, – прошептал он в изнеможении.
Брет отодвинулся от отца. Глаза и щеки у него покраснели от слез, голос дрожал.
– Я знал, что ты найдешь меня, папа. Я… – Он разрыдался, дрожа всем телом.
– Тихо, тихо, малыш, – ласково гладил его Лайем по спине.
– Па-па, о-на даже не обняла ме-ня.
– Прости, сынок. Я давно должен был сказать тебе правду.
– Она… не моя мама, да?
– Она твоя мама. Просто из-за того, что она упала с лошади, у нее в мозгу что-то повредилось, и она теперь не может вспомнить многие важные вещи.
– И… меня?
– И меня. И Джейси.
– Она вспомнила Джейси!
– Нет. Ей рассказали про Джейси, поэтому она догадалась, кто перед ней. Но на самом деле ее она тоже не помнит.
– Тогда почему ей никто не рассказал обо мне? – все еще всхлипывая, спросил Брет. – Я не хуже Джейси.
– Для нее ты – все, Брет. Вы с Джейси – ее мир, ее жизнь. Поэтому когда ей рассказали про Джейси, мама долго плакала. Я просто не смог сразу же рассказать ей еще и про тебя. Маме и так было очень больно. Я надеялся, что она без посторонней помощи все вспомнит, но этого не случилось.
– А память к ней вернется? – уже спокойнее спросил Брет.
Лайем видел, что сын из последних сил старается держаться, как взрослый. В первый момент он хотел ответить утвердительно, но за последние несколько дней он узнал много нового о себе и своих детях. Все они, оказывается, достаточно сильны, чтобы стойко переносить правду. И единственное, что может подкосить их, – это ложь.
– Доктора говорят, что она вспомнит почти все. Детали вряд ли, но такие важные вещи, как семья, дом, родные, вернутся в ее память.
– Но ты не уверен в этом?
– Нет. Но я уверен в другом.
– В чем?
– В том, что есть любовь. А ее она не может не вспомнить.
– Ты прав, папа, – поразмыслив, кивнул Брет. Лайем улыбнулся. Господи, спасибо зато, что Ты вернул мир и покой в сердце ребенка.
– Папа, я люблю тебя.
– Я тебя тоже. – Признание сына оросило иссохшую от тоски душу Лайема, как весенний дождь. – И еще я горжусь тобой. Правда, это непросто понять такому маленькому мальчику, как ты.
Они медленно поднялись. Лайем взял Брета на руки и понес его из конюшни. Уходя, он выключил свет, и посреди абсолютной темноты дорогу им указывал лишь свет автомобильных фар. В машине Лайем первым делом позвонил Розе и Джейси, чтобы сообщить радостную новость. Роза предложила заехать за Джейси в больницу, чтобы они все вместе встретились дома.
Брет вжался в сиденье. Хотя в машине было тепло, он не мог сразу согреться и продолжал дрожать.