С идиотской рожей я поводил пистолетом, будто примеряясь.
– О Боже! Всемогущий! Пожалуйста, сэр! Я больше не буду пить! Никогда! – отчаянно возопил инженер. – Я выброшу все запасы! Сами увидите. Все! До последней бутылки! – С его лба градом лил пот, но он ничего не замечал. – Командир, подождите! Я покажу все свои запасы! Пожалуйста!
– Конечно, Тележник, но прежде я отхвачу тебе мизинчик. Знаешь, как отваливаются под лазером пальчики? Нет? Обхохочешься! А пахнет как приятно! Жареным мясом! Сейчас все сам увидишь.
Он онемел, а потом стал рыдать.
Наконец я как бы нехотя убрал пистолет. Тележник повел меня в инженерное отделение и показал самогонный аппарат. Он был спрятан в укромном местечке. Из змеевика в огромный стеклянный сосуд падали прозрачные, как слеза, капельки. До смерти напуганный, инженер с готовностью сломал свою драгоценность – контрабандный дистиллятор, служивший самогонным аппаратом. Несколько литров первоклассной самогонки были вылиты в систему регенерации – для переработки в более важные продукты. Проделав эту варварскую работу, Тележник стал божиться и клясться, что с пьянством покончено.
От всего этого меня затошнило, и я поспешил на первый уровень. В свою каюту. Я постоял над раковиной, пока весь кофе не вышел наружу, потом сел на кровать и схватился за голову. Так я сидел, пока не вспомнил, что пора сменить Филипа, встал, с трудом вышел в коридор и отправился на мостик.
В глазах Филипа я прочел страх, и во мне снова вскипела ярость.
– Я не на тебя злился, Филип, а на этого алкаша-инженера. Пришлось разбираться с ним. Ты уж не обижайся. Иди спать. – Я опустился в свое командирское кресло.
– Может быть, что-нибудь принести, сэр? – Страх с его лица постепенно исчезал.
Я прислушался к своему пустому желудку.
– Да, пожалуй, чашечку кофе. Она на полу в офицерской столовой.
Чашка на полу? Филип был явно озадачен, но вопросов задавать не стал.
Никаких происшествий в то утро больше не было. Матросов Цы и Ковакса я отправил отсыпаться после ночного дежурства, а заменить их было некем. Меня буквально захлестнули всякие мелкие дела. Надо было позаботиться об ужине, проверить Андроса в карцере, выделить матросов для стирки и уборки, зайти в зал гидропоники, потом на камбуз. Прежде я как-то не замечал этой черновой работы, а сколько ее было! В нормальной ситуации все это делалось без участия офицеров. Рабочих рук хватало. Экипаж на «Дерзком» состоял из восьмидесяти девяти матросов. Теперь их осталось совсем мало.
Я приказал Керрену рассчитать курс к Земле. Прежде чем включать реактивные досветовые двигатели, следовало их испытать и организовать дежурства в инженерном отделении; я также намеревался лично проверить расчеты Керрена. Но все это я отложил на потом – пока мне было просто некогда.
Отправляясь на ужин, я запер мостик. Опять пришлось оставить его без присмотра! А что я мог сделать? На корабле оставалось всего три офицера, вместе с инженером. Так что о круглосуточных вахтах не могло быть и речи. И потом неизвестно, что выкинет инженер, не запьет ли он снова, несмотря на все свои клятвы и страх. Может быть, где-то припрятал бутылочку-другую зеленого змия?
В пассажирской столовой меня прямо-таки захлестнули волны окружающей враждебности. Видимо, из-за моего намерения пополнить экипаж за счет пассажиров. Даже Елена Бартель была со мной холодна, хотя еще накануне мы мило беседовали. Только Уолтер Дакко встретил меня приветливо, хотя и был чем-то сильно озабочен.
Ужин проходил в молчании. Лишь изредка тишину нарушали напряженные голоса. Порции оказались еще меньше вчерашних и выглядели весьма неаппетитно. На пассажиров, и без того павших духом, это действовало угнетающе.
После ужина Филип пошел на мостик дежурить, а я, пошатываясь от усталости, побрел к себе в каюту. Я долго ворочался с боку на бок, не давали покоя бесконечные проблемы, практически неразрешимые.
Наконец я уснул и увидел во сне Аманду, ощутил тепло ее тела. Я так хотел ее! Руки страстно сжимали подушку, сердце бешено колотилось. Я включил свет, осмотрелся. Увы, это был лишь сон. Сердце постепенно успокоилось, голова прояснилась. Я уронил голову на подушку. Не знаю, сколько времени я проплакал. Потом взял себя в руки, погасил свет, но уснуть не мог и был счастлив, когда наконец наступило утро.
Я привел себя в порядок, оделся и, стараясь прогнать ночные видения, задумался о предстоящих делах. С чашкой горячего кофе вошел я на мостик и отправил Филипа отдыхать. Надо было подсчитать, сколько еще потребуется человек в экипаж, чтобы не было напряженки.
Но сосредоточиться мне не давали. Сначала пришел Ковакс с каким-то вопросом по регенерации, потом заявился Друкер, у него возникли проблемы с ящиками для выращивания растений. Филип и тот не принимал без меня ни одного решения и без конца приставал со всякими мелочами: то спрашивал о пассажирах, то о столовой. В итоге я вышел из себя и приказал ему идти спать.
Но заняться делом мне опять не дали – тут же позвонил Бри, чтобы согласовать меню на ужин. Я разъярился, что-то заорал и швырнул трубку. Все словно сговорились довести меня до белого каления.
Оставлять мостик без присмотра не хотелось, и я приказал помощнику стюарда принести мне из камбуза суп. Филип в это время спал. Ничего, потом поест. Сидя на мостике в одиночестве, я чувствовал себя заключенным в тюремной камере.
После полудня я стал все чаще поглядывать на часы, с нетерпением ожидая ужина. Хотел было поболтать с Керреном, но потом отказался от этой мысли. Уж лучше поскучать, чем беседовать с подхалимом. Только теперь я понял всю прелесть дружеских перебранок с грубоватым Дэнни на борту «Порции». А как яростно я сражался с ним в шахматы! Что имеем – не храним, потерявши – плачем.
Приятные воспоминания были прерваны отчаянным стуком в дверь. С помощью крошечного пульта управления я навел на посетителя камеру. И увидел на экране Уолтера Дакко. Он нервно переминался с ноги на ногу и был готов вот-вот снова забарабанить в дверь, но я отпер ее нажатием кнопки и завопил:
– Хватит стучать! Спятили, что ли!
– Простите, но мне надо было как-то привлечь ваше внимание, – затараторил Уолтер. – Понимаете, я спустился по лестнице, искал Криса, я…
– Не морочьте мне голову своими проблемами! Это же надо! Колотить в дверь из-за своего сына-придурка!
– Я спустился на третий уровень и увидел там людей. Они ломали дверь в карцер.
– Что!!! Боже мой! «Началось!» – подумалось мне. – Когда это было?!
– Минуту или две назад. Я сразу побежал сюда…
– Покиньте помещение, – приказал я и вытолкал его вон. Затем схватил лазерную винтовку, запер дверь и помчался вниз по лестнице.
Уолтер Дакко старался не отставать. Между вторым и третьим уровнями я перешел на шаг, помня уроки прошлого, осторожно ступил на третий уровень и поднял винтовку.
Но в коридоре никого не было.
Я побежал по дуге коридора в сторону карцера. Кодовый замок был сломан, дверь полуоткрыта, петли сорваны. Заглянул внутрь – пусто. Метнулся назад и, не успев обернуться, налетел на Дакко. Меня чуть кондрашка не хватила.
– Отвали! – Я разразился проклятиями и помчался дальше.
У первой каюты я на секунду остановился, распахнул дверь и ворвался внутрь с винтовкой наперевес. На койке мирно сидел матрос Цы.
– Все знаю, – спокойно сказал он, – но я ни при чем.
– Ладно. – Я с трудом отдышался. – Где они?
– Не знаю, сэр.
– Кто это сделал?
– Клингер, Сайкес и еще один из ваших с «Порции». Они прикончат меня, если узнают, что я вам сказал.
– Не бойся.
– Что мне делать, сэр?
– Оставайся здесь. Нет, иди на пост связи. Будешь там дежурить.
– Есть, сэр! – Он вскочил.
– Где Ковакс и Друкер?
– Ковакс, наверно, в отделении регенерации. А Друкер – не знаю…
Я отпустил Цы и схватил микрофон:
– Мистер Ковакс!
Через несколько секунд, показавшихся мне вечностью, Ковакс ответил:
– Слушаю, сэр.
– Кто рядом с тобой?
– Никого, сэр. Я недавно пришел на дежурство, сменил Стефаника.
Может быть, он раньше времени пошел на дежурство, чтобы не участвовать в бунте?
– Запри дверь и никому не открывай до моего распоряжения! Понял?!
– Приказ понят, командир! А в чем дело? Я бросил микрофон.
– Пошли! – бросил я Уолтеру Дакко, который никак не мог отдышаться. – Вам лучше здесь не показываться.
Я помчался наверх, прыгая через две ступеньки.
– Командир, – крикнул Дакко, едва поспевая за мной. – Я хочу вам еще что-то сказать.
– Потом. – Я помчался в кубрик.
– Это срочно, – умолял Дакко.
– Ладно, говорите. – Я остановился.
– Зачислите меня на службу. Я готов дать присягу.
– Вы?! – У меня глаза на лоб полезли от удивления.
– Да. Хотите знать почему?
– Ммм… Пожалуй, да.
– Сейчас я вам выскажу все. Вряд ли мне еще когда-нибудь представится такая возможность. – Он усмехнулся. – Я сделаю это не из симпатии к вам, командир, вы и сами это прекрасно знаете. Но из двух зол выбирают меньшее. Они подняли бунт, и я хочу помочь навести порядок. Выбор у меня невелик. Или с ними, или с вами. Хотя, может быть, уже поздно. Мы с вами патриции. Варвары у ворот. Я не центурион, но, если варвары овладеют городом, зачем мне римское гражданство?
– Понимаю, – кивнул я. – Спасибо. Повторяйте за мной. Я, Уолтер Дакко…
Так он принял присягу – прямо в коридоре – и был зачислен в Военно-Космические Силы ООН. Я пожал ему руку и лишь потом сообразил, что это не входит в ритуал.
– Воинским формальностям я обучу вас позже, мистер Дакко, а пока будете выполнять приказы немедленно и беспрекословно.
– Так точно, сэр.
– Есть, сэр, – поправил я его и рассмеялся собственной глупости. – Ладно, это пустяки. – Я подошел к кубрику и постучался.
– Филип, открой. Это я, Сифорт.
Сонный Филип появился в одном нижнем белье.
– Одевайся. Они взломали дверь и выпустили Андроса из карцера. Кстати, мистер Дакко только что принял присягу. Быстрее, черт возьми!