– У меня тогда не было выхода, – промолвил я, – Я должен был любым способом вывести вас из запоя. У меня был только один офицер, Филип Таер. На корабле царил хаос. Я просто не знал, что мне делать.
– Деке, выйди, мне надо поговорить с командиром наедине, – обратился Касавополус к матросу и, когда тот вышел, смерил меня ледяным взглядом. – Я не уважаю вас, Сифорт. Вы, пожалуй, догадались об этом. Я тогда основательно струсил. За прожитые полвека не пришлось испытать ничего подобного. Когда этот вонючий козел Тремэн бросил корабль, мне ничего не оставалось, как пить. Вы, конечно, нагнали на меня страху, здорово разыграли, только очень жестоко. Охота напиться до полусмерти прошла, а вот ненависть к вам осталась.
– Вы больше не боитесь меня?
– Нет, – криво усмехнулся он. – Руку отрезать вы можете, а вот душу не отрежете. Я буду подчиняться вашим приказам, отдавать честь, вежливо разговаривать при других. Но только для виду.
– Я это учту. – Придраться было не к чему. Он не нарушил ни одного моего приказа, помог справиться с бунтовщиками. – Теперь, по крайней мере, я знаю, что вы обо мне думаете. Знали бы вы, что я сам о себе думаю. Словно в тумане вышел я в коридор и стал подниматься по лестнице, вытирая рукавом слезы. Добрался до мостика и предался горьким размышлениям. Боже! Как же я ненавидел себя!
Через час Касавополус доложил, что четвертая секция готова к приему преступников. Я вызвал Уолтера Дакко и Эммета Бранстэда, дал им оружие и пошел с ними к карцеру. Едва мы открыли камеру, где сидели Клингер с Акритом, как Клингер заорал:
– Какого черта я не убил тебя?! Еще уговаривал Анди поверить тебе на слово! Чего стоят все твои клятвы!
– Заткнись. Сейчас пойдете в четвертую секцию!
– Какого дьявола? Хочешь убить нас? Так убей здесь!
– Заткнись, Клингер! Еще слово, и я тебя вырублю. – Пришлось достать из кобуры электрошокер.
Вначале я отвел в четвертую секцию Клингера с Акритом, потом вернулся за остальными.
– Чего стоит твое слово, командир? – обрушился на меня Андрос!
– Сейчас отведу вас в четвертую секцию, Клингер и Акрит уже там.
– Куда спешить? Подождал бы еще год-другой? – Андрос скрестил на груди руки и прислонился к стене. – Слово офицера! Вот чего оно стоит! – процедил он и сплюнул.
– Пошли! – Я помахал электрошокером.
– Пять дней проторчал в этом проклятом карцере! – продолжал он орать. – А ведь ты дал нам клятву! Уолтер Дакко направил на него винтовку.
– Да, я поклялся. Пошли!
– А если не пойду?
– Не пойдешь? А электрошокер зачем? Вырублю тебя и отнесу туда!
– Валяй! Действуй! Сам не пойду!
– Я ведь могу передумать и оставить тебя здесь, Андрос.
– Конечно. Что тебе клятва!
– Я болел! – вскричал я. – Лежал без сознания!
– Ты обещал! – стоял на своем Андрос. – Офицер ты или нет?! Ты обещал, Касавополус и тот парень слышали твою клятву, но посадили нас в карцер! Двадцать лет мне долдонили о святости клятвы, а теперь я увидел, чего она стоит! – Он хватил кулаком по бронированной двери. – Какой же я идиот, что поверил тебе!
– Прекратите, мистер Андрос, – сказал Дакко. – Командир был тогда при смерти и не мог выполнить своего обещания.
– А зачем клялся? Бросил нас в этот вонючий карцер! Мы уж думали, нас повесят! – не унимался Андрос. – Я так верил ему. – Он чуть не плакал.
– Вперед, мистер Андрос! – приказал Дакко. Андрос покачал головой. Дакко навел на него электрошокер.
– Подождите. – Я подошел к матросу.
– Андрос, перед Господом Богом нашим и при свидетелях приношу тебе свои извинения. Я не смог выполнить своего обещания из-за болезни, но одно мое слово, и вас не бросили бы в карцер. И вот сейчас я пришел, чтобы исправить свою ошибку. Прошу тебя, иди в четвертую секцию.
Андрос с благодарностью посмотрел на меня.
– Есть, командир, – прошептал он. Как только дверь за мятежниками закрылась, Эммет Бранстэд обратился ко мне:
– Простите, но зачем вы унижались перед этим… этим негодяем?
Задавать командиру подобного рода вопросы запрещено. Но я все же объяснил свой поступок:
– Он был прав, а я нет, мистер Бранстэд.
– Моя жена хотела бы поговорить с вами, командир, если это вас не затруднит, – обратился ко мне мистер Ривс перед ужином, когда я шел к своему столу.
– Пожалуйста.
Он отвел меня к столу у стены, за которым кроме миссис Ривс сидела чета Пирсов.
– Я знаю, вы спасли всем нам жизнь, – начала миссис Ривс. – Мы очень обязаны вам, командир. Большое спасибо вам и вашему экипажу.
– Боже мой, откуда только берутся все эти слухи? – засмеялся я.
– Матросы обезумели, а вы не позволили им ни обесточить, ни взорвать корабль.
– Но я позволил им взбунтоваться.
– Вы тяжко болели. Надеюсь, сейчас все в порядке? Сам не знаю, как у меня вырвалось:
– Лучше бы я умер на «Порции» вместе с женой.
– Присядьте, пожалуйста, молодой человек. – Она показала на стул рядом с собой и, когда я сел, спросила:
– Вы, наверно, очень любили вашу жену?
– Не так сильно, как она того заслуживала, – ответил я, пряча глаза. – Лишь потеряв ее, я понял, как много она для меня значила.
Сидевший напротив Пирс не сводил с меня глаз.
– Ничего, у вас хватит сил с этим справиться, – сказала миссис Ривс. – Вы мужественный человек.
– Ну что вы, мадам.
– Очень мужественный. Иначе не согласились бы стать командиром брошенного корабля.
– Дело вовсе не в этом.
– А в чем? Расскажите, пожалуйста.
Я не стал вдаваться в подробности наших отношений с адмиралом Тремэном – все равно старуха ничего не поймет – и изложил всю историю довольно кратко:
– Адмирал Тремэн отстранил меня от должности командира «Порции» за некомпетентность и нарушение воинской дисциплины. Пришлось выбирать между виселицей и «Дерзким». Как видите, мужество здесь ни при чем.
Наступило неловкое молчание. Наконец миссис Ривс сказала:
– Бывают ситуации, когда мужество просто необходимо, чтобы остаться жить. Я поднялся:
– Мне пора к моему столу.
– Вы должны успокоиться, иначе не справитесь. – Миссис Ривс смотрела на меня так пристально, словно видела насквозь.
– Мне надо идти, мадам, – повторил я и, приложив руку к фуражке, ушел.
Слава Богу, ужин закончился. Отвязавшись от очередной пожилой четы, жаждущей почесать языками, я поспешил на мостик.
– Командир Сифорт! – окликнул меня Крис Дакко. Я остановился. Он подбежал, помялся секунду, кое-как отдал честь.
– Пожалуйста, командир, разрешите с вами поговорить.
Матрос не имеет права обратиться прямо к командиру, только через своего непосредственного командира, а тот передает просьбу подчиненного по иерархической цепочке. Но я решил сделать исключение. Ведь это совсем мальчишка, пробывший на службе всего несколько дней.
– Разрешаю, – ответил я. Мы прошли в комнату отдыха на первом уровне, где в настоящий момент никого не было.
– Пожалуйста, – взмолился он, пытливо глядя мне в глаза. – Я знаю, вы терпеть меня не можете. Ведь я вел себя с вами не самым лучшим образом. Понимаю, вам нужна помощь…
– Короче!
– И зачем только вы заставили меня служить? Ведь я не хотел!
– Хватит, мистер Дакко. – Я повернулся, чтобы уйти. – Подчиненным запрещено задавать командиру вопросы.
– Поймите же! – В его голосе звучало отчаяние. – Тяготы армейской жизни мне не по силам. Я никогда не привыкну! Никогда! Я…
– Мистер Дакко! – оборвал я его причитания.
– Я готов вам помочь, мистер Сифорт. Сделаю все, что в моих силах! Только позвольте мне снова стать штатским! Умоляю вас, сэр! Умоляю! – В глазах его я прочел неизбывную боль и в то же время надежду на избавление.
– Не могу. Боже мой, думаете, мне легко было решиться на принудительную вербовку? Но другого выхода не было. И вы останетесь на службе, мистер Дакко.
– Знали бы вы, что это за люди, – с ужасом прошептал он. – Сущий кошмар. Даже отец мне не может помочь, сказал, что я должен нести службу наравне со всеми. – Крис закрыл глаза. – Командир, простите меня. Пожалуйста! Но отпустите!
Его мольбы не оставили меня равнодушным. Не упомяни он отца, я не стал бы продолжать разговор. Но отец… Вспомнились тоскливые ночи в казарме Академии; лежа в темноте, я со слезами на глазах молил отца забрать меня из этого ада, как будто он мог услышать меня за многие и многие километры.
– Мистер Дакко… Крис, – мягко заговорил я. – Я заставил тебя служить не из мести, поверь. Мне позарез нужны люди. Их и сейчас не хватает, и корабль может погибнуть. Сожалею, но отпустить тебя не могу. Придется нести это бремя. В конце концов, ты сам перешел на «Дерзкий», никто на тебя не давил. А теперь, матрос, отдайте честь как положено и отправляйтесь в кубрик.
Какую-то секунду Крис молчал, потом вытянулся в струнку, по всей форме отдал честь, повернулся кругом и вышел.
В свой первый после болезни рабочий день я очень устал и отправился ночевать к себе в каюту. Она показалась мне такой же чужой, как и в прежние пять ночей, которые я провел в ней до того, как попал в лазарет. Меня ждали чистые простыни и полотенца, опять-таки благодаря Филипу, наладившему, пока я болел, работу прачечной.
Терзаемый одиночеством, я стал подогревать в себе злость к Филипу. Это из-за него мне пришлось просить прощения у мятежника Андроса, нарушившего дисциплину в первый же день моего пребывания на борту «Дерзкого». В сущности, Филип отказался выполнить мой приказ…
Из зеркала на меня смотрело болезненное лицо с белой повязкой. И когда я очень осторожно снял ее, то почувствовал приступ тошноты.
Рана была ужасной. Несколько дней назад обожженная кожа отделилась от мяса из-за скопившейся под ней жидкости и образовался волдырь, который вскоре загноился. Потом кожа слезла, и появилось огромное красное, отвратительного вида пятно. Со временем краснота пройдет, но уродливый след от ожога останется. Вспомнился Симмонс, потом убитый мною матрос. Может, это безобразное пятно – метка Каина? Я разразился истеричным смехом, потом меня прошибла слеза, я упал на кровать и вскоре заснул.