Вскоре Грегор снова закричал:
– Ох! Опять! Простите, мистер Таер!
– Хватай его! – заорал я в микрофон. – Держи, пока он не войдет в шлюз!
Едва они вошли в корабль, я выбежал с мостика, оставив его без присмотра, и помчался в помещение, где они снимали скафандры. При моем появлении оба приняли стойку «смирно».
– Мистер Аттани, – громыхнул я, – передайте привет главному инженеру и попытайтесь больше не быть таким болваном!
– Есть, сэр, – пробормотал Грегор.
– Он не нарочно, сэр, – вступился за подопечного Филип. – Знай я…
– Кадет, вон отсюда! – рявкнул я. Как только Грегор выбежал, я напустился на Филипа: – Вам девятнадцать, мистер Таер! Вы прослужили в армии шесть лет и должны знать, как опасно шутить в открытом космосе, тем более вам должно быть известно, что пререкаться с командиром запрещено! Вы разве не знаете, что гардемарин не может отменить приказ командира?!
– Так точно, сэр. Я не пытался отменить приказ…
– Вы пререкались со мной! Девятнадцатилетних гардемаринов не принято сечь, поскольку они хорошо усвоили, что можно, а чего нельзя.
– Так точно, сэр, – побледнел Филип.
– Доложите главному инженеру, что я приказал вас высечь! Однажды вы уже осмелились перечить командиру. Надеюсь, сегодняшний случай станет последним.
– Есть, сэр! – Филип направился к выходу.
– Пока вы будете вести себя как кадет, придется с вами обращаться соответствующим образом, – крикнул я ему вслед. Это было все равно что выстрелить в невооруженного человека, не способного ответить тем же. Но ярость взяла верх над совестью.
Вскоре Филип и Грегор явились для доклада. На Филипа страшно было смотреть. Впервые за все годы службы я видел его совершенно убитым, но не стал ни о чем спрашивать, боялся. Если я сломал его, последствия для корабля будут самыми плачевными.
Насчет Грегора я не питал иллюзий – он люто меня ненавидел. Хотя и доложил об исполнении наказания по полной форме, безукоризненно отдал честь, передал как положено просьбу Касавополуса занести наказание в бортовой журнал. Но я чувствовал, если надавить на него еще хоть самую малость, он не выдержит, бросится на меня и, возможно, убьет. Поэтому именно сейчас надо разобраться с ним как следует.
– Филип, идите в свою каюту, – приказал я, даже не выслушав его доклада.
– Есть, сэр. – Он отдал честь, повернулся кругом и вышел.
Я решил до конца выбить из Грегора дурь.
– Мистер Аттани, хотите мне что-то сказать? – спросил я.
– Нет, сэр, – ответил Грегор, уставившись в пол.
– Мне не нравятся ваши манеры. Потрудитесь их изменить.
– Чего вы от меня хотите, сэр?
Я дал ему пощечину. Лицо его дышало злобой.
– Известны ли вам права кадета, мистер Аттани?
– Думаю, известны.
Я влепил ему еще одну пощечину, сильнее. Кулаки его сжались, но, слава Богу, он на меня не бросился. Случись такое – я вынужден был бы его казнить.
– Кадет находится под опекой командира в полной его власти. Кадет не имеет никаких личных прав. Для командира кадет все равно что сын. Сколько еще пощечин вы хотите получить, мистер Аттани?
– Пожалуйста, сэр! – взмолился он.
– Отвечайте!
– Нисколько! Я не хочу, чтобы вы меня били, сэр! – Его глаза наполнились слезами. Я ударил его еще раз.
– Посмотрите на свои пальцы, мистер Аттани! Он с удивлением посмотрел на свои руки и медленно разжал кулаки.
– Пожалуйста, – прошептал он, – разрешите мне вернуться в кубрик. Я хочу быть матросом.
– Нет. Вы кадет. Ступайте в гардемаринскую каюту!
– Я не ребенок, я не вытерплю такого обращения, – быстро заговорил он, перевел дух и продолжил: – Я не привык к порке. Боже мой, как же это больно! Филип держал меня за руки, когда я лежал на скамье! За что мне такое наказание? Ради бога, отпустите меня в кубрик!
– Нет. Вы будущий офицер. Я сделаю из вас офицера! Хотите еще пощечину?
– Нет, сэр, – еле слышно ответил он. Похоже, мне удалось с ним справиться. Оставалось еще чуть-чуть поднажать.
– Хотите передать привет главному инженеру?
– Ради бога, сэр, не надо! – взмолился Грегор.
– Ведите себя как положено, и все будет в порядке. А теперь идите в каюту.
Он разрыдался, но продолжал стоять по стойке «смирно», боясь даже вытереть слезы.
Я рухнул в кресло и отвернулся, чтобы не видеть его.
– Идите в свою каюту, Грегор, – повторил я.
– Есть, сэр.
Я сидел, не оборачиваясь, и не видел, отдал он мне честь или нет. И после его ухода вздохнул с облегчением – наконец-то мне удалось сломать Грегора. Теперь он будет как шелковый. Я отрезал ему все пути к отступлению. Теперь он будет подчиняться мне беспрекословно, забыв злобу и ненависть.
Той ночью я с трудом уснул, но спал плохо и утром полусонный потащился в душ, до отказа открыл горячий кран, но тут же с криком выскочил и стал изо всех сил растираться полотенцем – вода оказалась ледяной. Я не стал закрывать кран, надеясь, что вода потеплеет, но она становилась все холоднее и холоднее. Ругаясь, как матрос, я натянул штаны, набросил на голые плечи китель и, как был босиком, помчался на третий уровень в машинное отделение.
На лестнице столкнулся с Крисом Дакко, отшвырнул его и, кипя от злости, побежал дальше. Через секунду-другую я уже был на третьем уровне.
– Атас, командир идет! – закричал кто-то из беспризорников. И все они вытянулись по стойке «смирно».
Даже не взглянув на них, я забарабанил кулаками в машинное отделение; случайно вспомнил про панель управления замком, нажал кнопки, с силой распахнул дверь и влетел внутрь.
– Что тут у вас за чертовщина? – взревел я. Деке испуганно вытаращился на меня, едва не выронив кусок трубы, который был у него в руках.
– Держи ровнее, щенок! – прикрикнул на него Касавополус.
В углу вздрогнул Джокко. Воздух был влажным от пара.
– Что случилось? – спросил я.
– Эти ссыльные бестолочи не уследили за давлением, – проворчал Касавополус, показывая на отрезанную трубу. – Вышел из строя клапан, сэр, – добавил он, взглянув на меня.
– У меня в душе вода…
– Холодная, знаю. Опоздай я на несколько минут, вода в трубах вообще бы замерзла.
– А эти что здесь делают? – показал я на беспризорников.
– Помогают Эдди искать подходящую стальную плиту, сэр, – кивнул он в сторону склада.
Несмотря на ярость, я не мог не заметить вдруг появившуюся у него вежливость.
– Плиту? Для сверхсветового двигателя? – набросился я на Деке. – А как же вахта?!
Деке открыл было рот, но тут же смекнул, что лучше промолчать, не выводить меня из терпения, и весь съежился, словно ждал удара. Что ж, с удовольствием бы ему вмазал. Бросил взгляд на скамью в углу. Эх, всыпать бы этим нерадивым! Но матросов пороть запрещалось, только сажать в карцер и давать наряды вне очереди. В уставах все предусмотрено: ведь порка могла вызвать на корабле восстание, если командир корабля оказывался тираном. Из низших чинов разрешалась порка только несовершеннолетних, что я изредка и делал.
– Сколько тебе лет, матрос? – спросил я у Деке.
– Не знаю, сэр, – пожал он плечами. – Говорят, шестнадцать или семнадцать.
– Так. Джокко тоже не достиг совершеннолетия, ему восемнадцать. Значит, вас можно выпороть. – Я показал инженеру на скамью. – Касавополус, вам помочь или сами справитесь?
– Вы хотите, чтобы я выпорол их, как гардемаринов? С большим удовольствием. Но вначале пусть помогут мне починить водопроводную систему.
– Я буду в своей каюте. Сообщите мне, когда появится горячая вода. А потом выпорите их! – И я с достоинством зашагал по коридору, если только это возможно, когда идешь босиком.
Вскоре появилась горячая вода, я сполоснулся, занялся повседневными делами и забыл о происшествии. На следующий день я встретил в коридоре Уолтера Дакко.
– Надо поговорить, – настойчиво произнес он. – Сугубо конфиденциально.
Я знал, что человек он ответственный и не станет беспокоить меня по пустякам. Видимо, произошло что-то серьезное.
– Приходите через полчаса на мостик. Проследите, чтобы вас никто не заметил. – Быть информатором небезопасно. Я ждал Уолтера с нетерпением и сразу закрыл за ним дверь.
– Не подумайте, сэр, – начал он, – что я собираюсь вам указывать, как обращаться с экипажем.
– Знаю. Не надо предисловий. Выкладывайте все, что считаете нужным. Я приказываю. Напомните мне об этом, если начну угрожать.
– Есть, сэр. Полагаю, вам надо носить с собой оружие. По крайней мере, пока все не уладится.
– Неужели дело дошло до этого? – ужаснулся я.
– Вероятно. Беспризорники и их сторонники пришли в ярость, узнав, что Касавополус выпорол двух их товарищей. Ведь матросов нельзя оскорблять действием.
– Можно! – взорвался я. – Они несовершеннолетние! Как вы посмели сказать, что это оскорбление действием?!
– Так считают многие члены экипажа, а вовсе не я.
– А вы что скажете, мистер Дакко? Он пожал плечами.
– Полагаю, порка – наказание более действенное, чем мытье только что вымытого пола. И вполне заслуженное. Иногда так хочется выпороть Криса – руки чешутся.
– Он не выдержит порки.
– Знаю, сэр. Короче говоря, экипаж в бешенстве. Замышляют что-то недоброе.
– Мятеж?
– Трудно сказать. Всякое может случиться, если…
– Кто? – перебил я.
– Я так и знал, что вы об этом спросите.
– Кто?! Отвечайте! – приказал я.
– Пожалуйста, отмените приказ, командир.
– Вы хотите сказать, что не подчинитесь?
– Нет, сэр, – устало ответил он.
Я сверлил его глазами, но он выдержал мой взгляд.
– Хорошо, мистер Дакко, отменяю. Мало ли какие ходят разговоры. Но если кто-то попытается… Тогда вы назовете имя.
– Я пока на стороне римлян, – слабо улыбнулся он, – Варвары еще осаждают нас.
Так. После его ухода я задумался. Как себя обезопасить? Но идей на этот счет не было никаких. Ладно, там будет видно. Проторчав на мостике до самого ужина, я, не заходя в каюту, отправился прямо в столовую, И, едва вошел, как меня захлестнули волны враждебности. Воцарилась зловещая тишина.