Мы окунулись в рутину корабельной жизни. Я часто вспоминал пассажиров, к которым привык: миссис Донхаузер, мистера Ибн Сауда и, конечно, Аманду. Из прежних пассажиров остались немногие, и, к сожалению, среди них Трэдвелы.
Однажды на мостик пришел встревоженный Вакс:
— Сэр, хочу вам кое-что сообщить.
— В чем дело?
Он не сразу заговорил:
— Лейтенант Кроссборн, сэр. Он расспрашивал матросов о нападении на Шахтере. Сначала я думал, что это просто треп, а потом понял, что у него какая-то своя цель.
Я решил отмахнуться:
— Чем катить бочку на вышестоящего офицера, занимались бы лучше своими делами.
— Да, сэр. Но я просто информирую вас.
— Забудьте об этом. Пусть спрашивает о чем хочет. Мне все равно.
Я не собирался что-либо скрывать от своего нового лейтенанта. Ведь мои действия будут подвергнуты строгой проверке в недремлющем Адмиралтействе, как только мы прибудем домой, уж понижения мне точно не миновать, а может, и чего-нибудь похуже. Так что испортить мою уже испорченную карьеру Кроссборн просто не мог.
И тем не менее информация Вакса несколько удивила меня. Но что действительно встревожило, так это небрежное замечание лейтенанта Шантира во время очередной тихой вахты, когда я читал книгу по шахматам.
— Просто удивительно, сэр, что ваши гардемарины не очень-то усердно отрабатывают свои штрафные баллы.
— Что вы имеете в виду?
— Вчера я выпорол одного из них, потому что он набрал десять. Мог бы поднатужиться и отработать их. На каждый штрафной балл уходит не больше двух часов.
— Кто же был этот гардемарин? — спросил я, сосредоточившись на ферзевом гамбите.
— Мистер Кэрр. Я наказал его за лень. А вы, командир, сторонник более жестких действий или более мягких?
— Ни то, ни другое, — ответил я, встревожившись. — Обращайтесь к своему чувству справедливости. — Я сам назначил Дереку семь баллов за то, что он пытался задушить меня, и не забыл записать их в журнал, когда вернулся на корабль. Но, наученный горьким опытом, он вряд ли стал бы зарабатывать еще. — Сколько баллов у него было?
— Одиннадцать. — Странно. Никогда не думал, что Дерек может вести себя столь опрометчиво.
— Интересно, в чем же он провинился? — Я потянулся за журналом, заранее зная ответ. Чтобы выпороть Дерека, лейтенанту не надо было назначать ему штрафные баллы. Он просто послал бы его к мистеру Шантиру с приказом о наказании. А вот первый гардемарин такого приказа отдать не мог. В его власти было лишь записывать штрафные баллы, которые, если их назначать достаточно быстро, приводили к такому же результату.
Я бегло просмотрел записи, сделанные офицерами во время вахт. «…Мистер Кэрр, небрежность в содержании личных вещей. Мистер Таер назначает один штрафной балл… Мистер Кэрр, нарушение субординации, два штрафных балла от мистера Таера». Почему Дерек не отработал их? Я стал дальше листать страницы. «…Мистер Кэрр, неудовлетворительное состояние формы, два штрафных балла от мистера Таера… Мистер Кэрр, пренебрежение служебными обязанностями, два штрафных балла от мистера Таера».
Вот оно в чем дело. Таер назначал штрафные баллы быстрее, чем Дерек мог их отработать.
Я решил не вмешиваться. Дереку не повезло, Таер, новый старший гардемарин, демонстрировал на нем свою власть. Я, как ни старался, не мог выкинуть этот инцидент из головы, да и не только этот, потому что сам совсем еще недавно был гардемарином. Встретившись на вахте с Алексом, я заметил в нем растерянность и озабоченность. И вдруг подумал о том, что с некоторых пор встречаюсь с ним только на вахте и за ужином, да и остальных гардемаринов вижу редко. Я надеялся что-то узнать у Алекса, но у него была наша флотская школа. Дела кубрика только в кубрике.
Во время синтеза делать почти нечего, навигационные проверки не нужны, данных на экранах нет, остается только наблюдать за системами жизнеобеспечения: рециркуляции, гидропоники, энергоснабжения. Размышляя над ситуацией в кубрике, я стал следить за появлением новых записей в журнале.
Дерек, Алекс и оба кадета быстро набирали штрафные баллы. У Алекса за три дня их накопилось семь, и еще два появилось у Дерека. У Паулы и Рики на двоих было шестнадцать.
В нарушение всех правил я отправился прямо к Филипу Таеру:
— В кубрике все в порядке, мистер Таер?
Он весело улыбнулся:
— Все хорошо, сэр. Я держу их в руках. — Выглядел он, как всегда, великолепно. Изящный, стройный и до того красивый, что даже страшно.
— Вы работаете с хорошими офицерами, мистер Таер.
— Да, сэр. Им только надо напоминать, кто главный, и мне это удается. — Его невинные голубые глаза смотрели на меня с затаенным вопросом. — Что-нибудь не так, сэр?
— Нет, ничего, — быстро ответил я, зная, что нарушил неписаные правила, командиру не положено вмешиваться в дела кубрика.
Когда я возвращался после ужина из столовой, меня остановила доктор Убуру.
— Вам известно, — спросила она, — что на этой неделе ко мне обращалась Паула Трэдвел?
— Нет.
— Так я и думала. — Она помолчала, пока мы поднимались по лестнице.
— А в чем дело, доктор? Вы можете ответить, не нарушая правил вашей этики?
— У нее была истерика. — Убуру посмотрела мне в глаза.
— О Господи. — Я ждал продолжения, но Убуру молчала.
— Что послужило причиной?
— Я поклялась не говорить вам, — ответила она. — Прежде чем пациентка мне все рассказала.
Я судорожно вцепился в перила:
— А если я прикажу?
— Я не подчинюсь, — спокойно ответила она и улыбнулась. От улыбки ее темное лицо потеплело. — Я не хочу лишних проблем, командир. Просто поставила вас в известность.
— Спасибо. — Я пошел к себе в каюту и лег на койку. Мне так не хватало визитов шефа. Он относился ко мне по-прежнему дружелюбно, старался помочь, но сохранял дистанцию.
Следующую вахту я дежурил с лейтенантом Кроссборном. Мы долго молчали, потом наконец он попытался завязать разговор. Я слушал его рассеянно — мысли были заняты другим, но, как только он заговорил о Шахтере, насторожился.
— Кто проявил себя лучше всех, когда бунтовщики прорвались на борт?
— Мистер Вышинский. Он был просто незаменим, и Вакс Хольцер, — ответил я досадуя. Надо же! Привязался.
Следующий вопрос вернул меня к реальности.
— А что заставило вас пустить на корабль десяток людей, одетых в скафандры?
Я язвительно бросил:
— Это допрос, лейтенант?
— Вовсе нет. Но случай просто из ряда вон. Я веду дневник и записываю туда все важные события. Если вы настаиваете, могу переменить тему.
— Не надо. Сожалею, но я допустил ошибку, пустив их на корабль.
Моя откровенность, казалось, обрадовала его.
— Должно быть, это был ужасный день.
— Да.
— Я веду записи каждый вечер, — сказал он доверительно. — Излагаю в дневнике свои чувства и мысли.
— Для вас это, видимо, отдушина, — сказал я с отвращением.
— Написано неплохо, но никто не читал, только мой дядя.
— Он литературный критик? — спросил я из вежливости.
— Нет, но сведущ в делах флота. Возможно, вы о нем слышали? Адмирал Брентли.
Еще бы не слышать. Адмирал Брентли возглавлял Оперативное командование флота в Лунаполисе, а этот Кроссборн был его ушами! Сердце у меня упало.
— А записи о Шахтере вы уже сделали, лейтенант?
— О да, — скромно ответил он. — Все это так трагично. Уверен, дядя прочтет с интересом.
Я замолчал, кипя от возмущения. Потом пожал плечами. В Адмиралтействе и без дневника мистера Кроссборна знали, что я натворил.
Но через три недели я понял, что необходимо действовать. Мистер Кроссборн оставил в покое Шахтера и стал расспрашивать о казни матросов Таука и Рогова. В то же время мои гардемарины и кадеты окончательно пали духом. Алекс буквально кипел от ярости. Со мной держался вежливо, а с другими то и дело срывался. Дерек выглядел подавленным и усталым.
— Ко мне дважды являлся мистер Тамаров, — сообщил лейтенант Шантир. — Я не проявлял особого усердия, но отпустить его просто так, разумеется, не мог. — Все это значилось в журнале, который я регулярно просматривал. Я также стал навещать спортзал и понял, почему так редко встречаю гардемаринов и кадетов, — почти все время они отрабатывали штрафные баллы.
В полной растерянности я доверился Макэндрюсу, рискнув проявить свою неопытность, но он и так знал мне цену.
— А чего вы ожидали, — без обиняков заявил шеф. — Как вы думаете, откуда взяли офицеров, которых вы так просили на базе?
— Выражайтесь яснее, — буркнул я, чувствуя себя полным идиотом. Но я должен был это знать. Он вздохнул:
— Командир, мистер Шантир сам изъявил желание служить у нас на корабле. Верно? Двух других офицеров назначили. Прикажи вам Адмиралтейство направить на проходящий корабль лейтенанта, кого бы вы выбрали?
— Мистера Кроссборна, — без колебаний ответил я.
— А кого из гардемаринов?
Я в сердцах выругался.
— Вы помогли ребятам из межпланетного флота избавиться от их самой большой головной боли.
Я проклинал свою тупость, свою слепоту.
— Ну и дурак же я! Даже не просмотрел личные дела новых офицеров, не имел о них ни малейшего представления! — Мне и в голову не приходило, что со мной могут сыграть столь злую шутку.
— Не расстраивайтесь, командир. От личных дел пользы мало.
Я помолчал. Шеф прав. Вряд ли мистера Таера характеризовали в личном деле как «тирана» и «садиста». Да и Кроссборн не нарушал уставы Военно-Космическою Флота, ведя дневник в свободное от работы время. А то, что он приставал ко всем с вопросами провокационного характера, я вообще не мог доказать. Тем более было бы глупо с моей стороны делать ему за это выговор. Наверняка я помог его бывшему командиру избавиться от него.
Я ушел к себе в каюту и стал размышлять. Традиции есть традиции. Я не терпел, когда их нарушали. Но как остановить гардемарина Таера? Или запретить лейтенанту Кроссборну вести дневник? Никаких идей на этот счет у меня не было.