– Сэр.
– Но мы не совмести… – Я прикусил язык. Толливер прав, без него мне придется туго. – Ладно, полетим вдвоем, если не возражаете. Если вы готовы лететь туда добровольно.
– Нисколько не возражаю. Мне бы хотелось добавить в свой послужной список управление шаттлом.
Обернувшись, я заметил его улыбку, впрочем, тщательно скрываемую, едва заметную. Какой он все-таки несносный, этот Толливер!
– Хорошо. – Если найду время, запишу в его личный файл этот пункт, пусть потом объясняется с адмиралом.
До этого Хоупвелл оставлял без комментариев наши пикировки, но на сей раз не выдержал и вмешался:
– Довезу вас до здания правительства, а там вас ждет другой вертолет с пилотом.
– Спасибо. – А куда лететь? От усталости ни о чем не хотелось думать.
– Навестите жену, сэр, – осторожно подсказал Толливер.
– Разумеется, – проворчал я. Какая дерзость!
Анни спала. Я сидел в гостиной своей новой и еще незнакомой квартиры. Сиделка смотрела телевизор. Она уже рассказала мне о том, что произошло за прошедшие дни. После моего отъезда Анни сначала вела себя тихо, но к вечеру забеспокоилась – почему я не вернулся, как обещал? Потом она начала крушить о стену стулья, горько рыдала. Наконец сиделке удалось впрыснуть ей успокаивающее, Анни крепко заснула и с тех пор не просыпалась.
А у меня все наоборот. Давненько я не спал, вот и теперь не до отдыха: надо попрощаться с Анни, с Алексом, повидаться с плантаторами, отдать последние распоряжения…
– Она зовет вас, – разбудил меня голос сиделки. Я встрепенулся, пробежался пальцами по галстуку, волосам. Слава Богу, я успел принять ванну и переодеться в чистое, прежде чем задремал в этом уютном кресле. Кажется, все в порядке. Я встал. А где же спальня?
– Там, – показала сиделка, заметив мое замешательство.
– Спасибо. – Я вошел в комнату. – Анни?
– Никки? Почему ты не пришел вчера? Ты ведь обещал.
– Прости, лапочка. – Я сел к ней на кровать.
– Я так ждала, а ты даже не позвонил.
– Я не мог, лапочка. Рыбы.
– Меня не интересуют рыбы. – Она села, спустила на пол ноги с поджатыми пальцами. – Хочу шикарно одеться. Купи мне новую блузку. Клянись, купишь такую, чтобы шла к моему ожерелью. – Она смотрела на свои голые ступни с мечтательной улыбкой, медленно туманящейся, исчезающей, подняла глаза в нарастающей тревоге:
– Никки, мое ожерелье… Они…
– Ничего, Анни, все хорошо. – Господи, почему ты так к ней жесток? Где твоя справедливость?
– Я надену зеленое платье.
– Хорошо, дорогая.
– Кажется, я его еще не надевала. – Она подошла к шкафу. – Посмотри и скажи, нравится оно тебе или нет. Знаешь, я ждала тебя, все время ждала, а потом… – Она нахмурилась. – Потом я уснула, кажется. Больше не уходи надолго, Никки.
– Лапочка, я должен… – Как я ненавидел себя в эту минуту! Я разрушал ее хрупкое, едва проклюнувшееся счастье! Но я не мог врать. – Послезавтра… Надолго.
Анни оцепенела, потом начала ощупывать шею, как бы ища ожерелье.
– Я без тебя умру, Никки.
– Все будет хорошо, лапочка. Ты будешь жить.
– Нет, – со страшной решимостью сказала она. – Я наложу на себя руки, если ты меня бросишь.
– Анни. – Я взял ее за руку. – Мне надо ехать. Очень надо.
– Тогда возьми меня с собой. – Она вырвала свою руку из моей, поправила волосы, странно хохотнула.
Я с трудом ее отвлек своей болтовней. Мы погуляли, и я прилег, Анни устроилась рядом, но когда я нерешительно ее обнял, вздрогнула.
Утром я назначил встречи Хармону и Эммету Бранстэдам и механику. Анни я заверил, что вернусь через несколько часов, и, стараясь не замечать ее отчаяния, вышел из дома, но не дойдя до вертолета, вернулся. Оставить ее одну я не мог. В конце концов, нам осталось совсем немного времени побыть вместе, а моим деловым встречам она мешать не будет – подождет где-нибудь, пока я буду разговаривать. Как Анни обрадовалась, когда я предложил ей лететь со мной!
Первым делом я заглянул к инженерам, следившим за электроснабжением Сентралтауна, потом приземлился у Дома правительства. Там мы позавтракали с Заком Хоупвеллом. Он стал рассказывать о городских делах, а я делал вид, что внимательно слушаю.
– Не забудь завтра явиться на наше собрание, – напомнил Зак. По моему непонимающему виду он сразу понял, что я пропускал его слова мимо ушей, и пояснил:
– Будет приниматься новый закон о наследовании. Помните, вы говорили, что плантаторы имеют право сами решать подобные вопросы?
– Конечно, – кивнул я.
– Может быть, сейчас, когда жизнь на нашей планете находится под угрозой, обсуждение вопросов наследования кажется несвоевременным, но мы, плантаторы, полны решимости принять наконец справедливый кодекс.
– Понимаю.
– Придете?
– Приду. Где будет собрание?
– В здании космодрома.
– Подходит.
В дверь заглянул его помощник, доложил мне:
– Пришли Бранстэды, сэр.
– Пригласите их.
– Ну, я пойду, – встал Хоупвелл, – не буду мешать вашей беседе.
– Что вы, оставайтесь, если хотите, вы нисколько нам не помешаете, – залепетал я, но Хоупвелл ушел.
Вошли братья Бранстэды. Я поднялся им навстречу и искренне их приветствовал:
– Рад вас видеть! – Я предложил им кресла, а сам устроился на диване. Они расположились напротив меня.
Хармон сел, как у себя дома, а Эммет с некоторой неловкостью. Месяцы, проведенные им на борту моего корабля в качестве солдата, давали о себе знать.
– Вы собираетесь на орбитальную станцию? – спросил Хармон.
– Да. – Это перестало быть секретом сразу, как только я приказал механикам срочно починить шаттл.
– Чем мы можем помочь?
– Ничем. Я просто хотел попрощаться. Вы были хорошим другом.
– Я всегда буду вашим другом.
– Пути Господни неисповедимы. – Скорее всего, я не вернусь. Зачем себя обманывать?
– Я хорошо помню нашу первую встречу, капитан.
– Я тогда был в отпуске.
– Вы путешествовали с вашим другом мистером Кэрром. Помните, вы остались у меня ночевать?
– Мы вводили вас в заблуждение, – Мои глаза заволоклись пеленой слез. – Вы были так добры, Хармон. Он пересел ко мне на диван.
– Что с вами, Николас?
Я не мог говорить и лишь через несколько долгих секунд взял себя в руки.
– Вам когда-нибудь приходилось совершать ужасный поступок ради того, чтобы предотвратить еще худшее?
– Господь Бог еще не подвергал меня таким испытаниям, – покачал головой Хармон. – Позвольте вам помочь.
– Нет, вы не можете мне помочь. – Я глубоко вздохнул, у меня по-прежнему стоял ком в горле. Еще один тяжкий вздох. – Спасибо вам обоим за все. Я обязан вам жизнью и даже большим. – Я встал. У меня уже не было сил сдерживать слезы, надо было поскорее закончить прощание.
Братья, соблюдая этикет, тоже встали.
– Да поможет вам Бог, – промолвил Эммет.
– Мы с вами еще увидимся завтра. На их лицах замер немой вопрос.
– Вам сообщат, – добавил я.
– Конечно. – Ничего не понимая, вконец заинтригованные, братья удалились.
Потом мы с Толливером и Берзелем полетели в Адмиралтейство. Там я просмотрел кое-какие файлы, почитал отчет Уильяма о сражении с рыбами. Оказалось, что после того памятного боя на базе, когда орбитальная станция зашла за горизонт, нападения рыб на нее прекратились.
Анни отправилась ужинать. Ее сопровождали два гардемарина. Я до позднего вечера изучал уставы и кодексы, пока не выяснил все, что нужно.
На этом все планы на день были выполнены. Можно было ложиться спать.
Алекс Тамаров, склонившись над картой, грыз ногти. Моего появления он не заметил.
– Не помешал? – спросил я.
Он встрепенулся, удивленно поднял голову.
– Нет, конечно, мистер Сифорт. Слава богу, вам удалось выбраться из той заварухи.
– А как ты?
– Как всегда, – скривился он. – Пытаюсь быть хоть чем-то полезным обществу, но получается так себе. Подозреваю, меня терпят здесь лишь из уважения к вам.
Как он догадался?
– Чем занимаешься?
– Прорабатываю новые маршруты автобусов. Половины улиц теперь нет, и автобусов тоже осталась половина. Но вы, наверно, пришли поговорить не об этом?
– Верно. Хочу тебе кое-что показать.
– Разрешите, я вначале закончу работу?
– Нет, это срочно, Алекс. У тебя есть униформа?
– Осталась в госпитале.
– Ладно, найдем.
Мы сели в вертолет и вместе с Анни полетели к Адмиралтейству. Толливер нашел для Алекса униформу. Она не очень подошла ему по размеру, но это сейчас не имело значения. Потом я вернулся в Дом правительства.
– Значит, решили прийти все? – спросил я Хоупвелла, нервно расхаживая по залу ожидания космодрома. – И Хармон, и Эммет?
– Да. И миссис Фолькстэдер, и Палаби, и другие, даже те, кого вы не приглашали. Они не хотят пропустить голосование по проекту закона о наследовании.
К двум часам прибыли Берзель, Толливер и Анни. Алекс был в униформе, и я при его виде расчувствовался: он снова в Военно-Космических Силах!
Зал ожидания выглядел так же, как во время собрания при провозглашении Лаурой независимой Республики, даже подмостки для президиума сохранились. Я со своими офицерами расположился в первом ряду президиума. Открыл заседание Зак Хоупвелл:
– Если Господу будет угодно сохранить нашей планете жизнь, нам потребуется простое и четкое законодательство о наследовании. Мы получили возможность принять эти законы сами, а не по указке пришельцев.
Эти слова мне не понравились, от них попахивало государственной изменой. Плантаторы же приветствовали речь Хоупвелла громкими возгласами. Я внимательно всматривался в зал. Здесь были представители почти всех плантаций. Хармон и Эммет взяли с собой Джеренса.
Одна за другой обсуждались и выносились на голосование статьи нового закона. Право старшего сына на наследование всей недвижимости семьи было поддержано единодушно. Такой закон препятствовал дроблению больших плантаций по мере смены поколений. Потом Фредерик Мантье вынес на обсуждение более трудный вопрос: