Как же эта приятная обстановка была непохожа на ту тревожную атмосферу, что царила в ее лицее, где всякий норовил друг друга поддеть, высмеять, толкнуть, сказать что-то обидное, где всегда витала агрессивность и раздавался чересчур громкий смех.
Возможно ли было создать такие полные доброты и гармонии отношения между воспитанниками, получившими серьезные жизненные травмы, которые уже вследствие одного этого не могли быть психологически здоровы? Уж не угодила ли она в один из так называемых реабилитационных центров, а если называть вещи своими именами, попросту в психиатрическую лечебницу для подростков, которых пичкают успокоительными и антидепрессантами, чтобы они выглядели безмятежными и приветливыми? Она поделилась своими сомнениями с Лео.
— Сейчас я кое-что тебе покажу, — заявил он.
Он повел ее в сад, попутно рассказывая о свойствах того или иного растения, которые им встречались. Лео был наделен редким даром красноречия, смаковал слова, подбирая наиболее точные и выразительные, и радовался как ребенок, когда находил наиболее подходящие, и тогда в его глазах вспыхивал огонь вдохновения. Вскоре они оказались перед заграждением, которое Лео открыл, приложив указательный палец к сканеру, и они прошли во внутренний двор, в глубине которого стояло внушительного вида строение. Лана рассмотрела движущиеся силуэты, но из-за значительного расстояния не смогла разобрать, что делали эти люди — занимались какой-то работой или просто прогуливались.
— А вот и наш Хаб, — проговорил старичок.
— Что?
— Хаб. Не спрашивай, почему корпус так назвали, я имени не выбирал. Изначально это был «центр адаптации». А потом для старичков заведения он стал просто Хабом. Мания какая-то у людей всему что ни попадя давать английские названия… — вздохнул он.
— Хорошо, ну а все-таки, что такое этот Хаб?
— Место, куда мы определяем молодежь, получившую значительные психологические травмы, которой будет трудно сразу же принять правила Института и не нанести ущерба другим воспитанникам, не нарушить гармонию заведения.
— Им назначают специальное лечение?
— Речь идет не о лечении, а об индивидуальной подготовке. Главная задача — успокоить их, довести до такого состояния, чтобы они могли безболезненно влиться в коллектив.
— И удается?
— Чаще всего — да. С некоторыми все проходит гладко и быстро. Другим требуется времени побольше.
— А что потом, когда им становится лучше?
— Они присоединяются к воспитанникам.
— Ну, теперь понятно! — воскликнула Лана. — Вот почему в замке царит атмосфера всеобщей любви «волшебной страны Диснейленд» — потому, что маргиналы находятся в изоляции.
Она тут же пожалела о своем замечании, на которое, впрочем, Лео не обратил внимания, продолжая наблюдать за горизонтом.
— Простите… Я не собиралась вас критиковать, — проговорила она. — Просто меня удивила такая всеобщая… доброжелательность. Создается впечатление, что все друг к другу привязаны, относятся с любовью и уважением. Я к такому не привыкла.
— Не надо извиняться. Я тебя отлично понимаю. Да, так и есть, наши воспитанники стремятся к покою и очень его ценят. Все они стараются оставить в прошлом все невзгоды и начать жить по новым правилам. Сама атмосфера Академии, теплый прием, который оказывают старожилы, помогают новичкам интегрироваться, принять правила игры. Но это равновесие каждую минуту может оказаться под угрозой. Вот почему мы изолируем в Хаб тех, кого ты назвала маргиналами. Они останутся там до тех пор, пока не свыкнутся с мыслью, что им предлагается совсем другая жизнь.
— Понятно. И в чем проявляются их… психологические травмы?
— О… По-разному бывает. В молчании, постоянном сопротивлении, порой насилии…
— В попытках самоубийства, — дополнила перечень Лана.
— Да, и это тоже, — подтвердил ее спаситель.
— Тогда почему меня не отправили в Хаб?
— Я счел, что в этом не было необходимости. У тебя достаточно внутренних ресурсов, чтобы прийти в Институт, не нарушив его стабильности. Да, ты хотела покончить с собой. Но это был акт отчаяния, бегство от ужаса, а не отказ от жизни.
— Даже не знаю… — пролепетала девушка в смятении. — Наверное, так и есть.
— Постепенно ты полностью избавишься от своего кошмара. Но прежде тебе придется выдержать еще одно испытание.
Обеспокоенная Лана нахмурилась.
— Нам необходимо решить одну проблему. И чтобы это сделать, понадобится твоя помощь. Но за тобой остается право отказаться.
Ожидания, связанные с определенной личностью, влияют на ее развитие.
Этот феномен был открыт психологом Робертом Розенталем[4] в ходе проведения эксперимента в одной из начальных школ.
Психологу удалось убедить учителей, что некоторые ученики были наделены сверхспособностями, хотя этот выбор был произвольным и не опирался на полученные в ходе испытания данные.
По окончании учебного года Розенталь провел тесты, нацеленные на выявление прогресса в учебе, достигнутого учениками, и убедился в том, что те школьники, которые по случайному выбору были обозначены им как наиболее талантливые, действительно опередили в учебе всех остальных.
Им были сделаны следующие выводы: невольно сориентировав внимание преподавателей на «избранных», он породил у них определенные ожидания в отношении этих учеников, что сделало учителей более внимательными и доброжелательными к «сверхспособным». В свою очередь, изменившееся поведение преподавателей позволило школьникам чувствовать себя комфортно на занятиях, стать более восприимчивыми и уверенными в своих силах, что и привело к успеху.
Роберт Розенталь назвал этот феномен «Эффектом Пигмалиона».[5]
14
Димитрий и Дилан не спеша спускались по главной лестнице.
— Обычно мы едим в столовой, — сообщил Димитрий. — Правда, разрешается принимать пищу и у себя в комнате, если кто хочет. Но, честно скажу, таких мало.
— Почему?
— Нам нравится быть вместе. Всякое, конечно, случается: бывает настроение, что никого не хочется видеть, или, к примеру, ты приболел, или нужно побыть одному, в тишине, чтобы что-то обдумать.
Они вошли в огромный зал со сводчатым потолком, поддерживаемым монументальными колоннами. За длинными деревянными столами шумно трапезничали до полусотни подростков обоего пола.
Димитрий хлопнул в ладоши, требуя внимания. Головы присутствующих мгновенно повернулись в сторону вошедших.
— Уважаемые воспитанники и воспитанницы, — провозгласил он с шутливой церемонностью, — мне доверена почетная обязанность быть гидом, наставником и верным слугой этого вновь прибывшего юноши. Надеюсь, вы не измените сложившейся традиции и окажете ему самый горячий прием. Итак, Ladies and Gentlemen, let me introduce you… Дилана!
Он вложил в эти слова столько пафоса и жестикулировал так уморительно, что перекрыть поднявшийся шум голосов ему удалось только громким воплем, в котором Дилан узнал свое имя. Удивленный разыгравшимся действом, подросток, увидев нацеленную на него сотню глаз, почувствовал, что у него подкашиваются колени. Что ему полагалось делать? Дилан вымучил улыбку и осмелился неловко помахать рукой. Димитрий приобнял его за плечи, чтобы подбодрить, и подтолкнул вперед.
Тогда все ученики поднялись с мест и приблизились к нему, образовав две шеренги с проходом между ними, и каждый протянул ему руку и представился. Дилан был ослеплен нескончаемым потоком улыбок и оглушен обилием произнесенных имен. Все взгляды лучились добротой и теплотой, с некоторой примесью любопытства. Внезапно подростку показалось, что он словно вырос в собственных глазах, стал кем-то значительным, заслуживающим уважение.
После того как все вернулись к своим местам, Димитрий подвел подростка к одному из столов, за которым пятеро учеников продолжали прерванный разговор.
— Разреши тебе представить: Андреа — музыкант, Синтия — певица, если звезды удачно сложатся, а в остальных случаях просто зануда, а это Луи — хакер, каких мало, Лия — страстная мечтательница и неисправимая поэтесса, а это Жеральд, всеми признанный душа компании.
Все бросили на Дилана приветливые взгляды, кроме Синтии, которой явно не понравилась данная ей характеристика.
— Ну а это Дилан, — продолжил Димитрий. — Уверен, очень скоро мы найдем определение и его талантам.
Подросток поневоле подумал о том, какая характеристика могла бы ему подойти. Никакими определенными навыками он не обладал, а в характере своем тоже пока не мог разобраться. Отец обычно называл его просто идиотом.
— Зануда… зануда… — запоздало возмутилась Синтия. — Никакая я не зануда! Просто я привыкла всегда говорить то, что думаю! Разве не этому здесь учат?
Все разразились смехом.
— Действительно, — согласился Димитрий, — но нас здесь учат еще и выражаться… как там говорила наша учительница французского?
— Изысканно и вежливо, — подсказала Лия.
— Точно, наверное, этот урок я прогулял.
— Ты и правда певица? — спросил Дилан, которому всегда хотелось петь, но он осмеливался лишь что-то мурлыкать себе под нос, когда его запирали в сарае. И все же он знал несколько песен, всего несколько.
— Да, изредка я выступаю, в каких-нибудь особых торжественных случаях, — призналась Синтия нежным голоском.
— А чем не особый случай прибытие Дилана? — провоцирующим тоном поинтересовался Димитрий.
Юная исполнительница собралась было послать Димитрия куда подальше, но глубокий взгляд Дилана, его видимое желание и надежда услышать ее пение разубедили девушку это делать.
Небольшого роста, кругленькая, с пышными кудрявыми волосами, она взобралась на стул, закрыла глаза и постаралась сконцентрироваться. Присутствующие в столовой угадали ее намерение, и все вокруг смолкло. И вдруг раздался голос, сильный и мелодичный.