ебе домой и рассказала о своей жизни. Уложиться нужно было в полчаса. Главной сложностью в этой попытке установить контакт с престарелой дамой, как ни странно, оказалась внешность Ланы.
Девушка решила, что будет изображать служащую, по заданию мэрии проводившую демографическое исследование в этой деревне. Когда восьмидесятилетняя старушка с ней поравнялась, Лана адресовала ей одну из самых обворожительных улыбок и предложила помочь той донести покупки. Старушка отказалась. Тогда Лана сделала огорченную мину и, готовая разрыдаться, поведала своей спутнице, что теперь уж точно ее уволят, раз никто не соглашался отвечать на вопросы ее анкеты.
«Мне едва удалось найти работу, это первая, куда меня взяли, а мне она очень нужна, иначе я не смогу платить за учебу, но, видимо, это совсем не мое», — простонала она вслед старушке. И тогда бабуля — ее звали Югеттой — окликнула девушку: «Так и быть, идите за мной, я отвечу на дурацкие вопросы этого бездельника мэра». В кухоньке стиля пятидесятых прошлого века, с массой «пылесборников» — букетиков из засушенных цветов — за чашкой чая старушка принялась отвечать на вопросы Ланы. Потом, очень скоро, ушла в сторону и разоткровенничалась, значительно превзойдя масштабы того, что требовалось Альдо. Лана видела, с каким удовольствием предавалась воспоминаниям старая одинокая женщина, наконец-то получившая благодарную слушательницу в ее лице. Девушка оставалась возле старой дамы больше часа, наплевав на выделенное ей время только потому, что считала бесчеловечным прервать собеседницу, и ничуть не заботясь о том, что в это время двое ее компаньонов изнывали от безделья в автомобиле возле маленького домика. Она охотно пробыла бы в ее компании и дольше, если бы не нужно было возвращаться в Институт, чтобы продолжить разыгрывать роль Сандры-Айши.
Все это Лана попыталась изложить Альдо, когда вернулась к машине. Он сказал, что вполне понимает ее чувства, однако напомнил о том, что правила нельзя нарушать. В заключение учитель сказал, что их сегодняшний опыт позволил им закрепить навыки того, как следует себя вести в непредвиденной ситуации, как убеждать людей, какими словами объясняться в том или ином случае.
По мере приближения к замку, а на этот раз они подъезжали с восточной стороны, Лана увидела небольшое строение, которое она прежде не замечала. Трехэтажный домик почти не просматривался из-за плотно обступивших его деревьев, являясь как бы продолжением ограды. Со стороны дороги попасть в здание можно было через маленькую калитку, но не исключено, что проникнуть туда можно было и через парк.
— Что это за дом? — спросила она у Альдо.
— Флигель.
— Кто там живет?
— Второй этаж занимает Антон, третий — Лео.
— А первый?
— Понятия не имею.
В начале своего пребывания в Академии Лана думала, что старики Антон и Лео живут где-то за пределами замка. Потом, убедившись в том, что они постоянно присутствуют в Институте, она решила, что оба директора занимают последний этаж замка, выше того, где располагались квартиры учителей. Теперь было ясно, что она ошибалась.
У входа в замок Альдо с ними распрощался, сказав, что на завтрашнем уроке им предстоит сделать подробный анализ проведенного практического занятия.
Когда Лана вошла в комнату, к ней тут же бросилась Романа.
— Ну что, урок Альдо тебе понравился?
— Так себе. То, что пришлось лгать, совсем не понравилось. Но то, что он объяснял по поводу поведения, умения убеждать, манеры обхождения с собеседником, безусловно, представляет интерес.
— Кстати, насчет лжи — она совсем безобидна и не имеет последствий.
— Верно.
Лана подробнее рассказала подруге о своем испытании, сделав упор на одиночестве старушки, на том, как ту переполняло желание говорить и рассказывать о прошлом, как, оживляя воспоминания давно ушедших лет, она словно проживала жизнь заново.
— Вот видишь, ты соврала, зато доставила старушке удовольствие!
Соседка по комнате согласилась:
— Ее одиночество тронуло меня бесконечно. Я подумала о том, что, наверное, закончу, как она. В полном одиночестве. Вот только будет ли у меня столько же воспоминаний?
— Ну, здравствуй, пессимизм! Не знаю, состаришься ли ты в одиночестве, но уж будь уверена — раз ты угодила сюда, воспоминаний будет с избытком!
Спустившись на ужин, они встретили Микаэля.
— Твой клиент появился, — шепнул он Лане. — После еды приходи к нам.
— Да я могу и сейчас!
— Нет. Спешить незачем. Расслабься пока, вечер может оказаться длинным.
Когда они вошли в столовую, Дилан тут же подал им знак. Рядом с ним сидел Димитрий, не отрывавший глаз от журнала. Девушки заполнили подносы и уселись рядом.
— Что читаешь? — спросила Лана.
— Статейку по психоанализу, — ответил Димитрий, закрывая журнал.
— Тебя это увлекает?
— Меня все увлекает, во всяком случае, многое интересует.
— Как видишь, он не только не полный урод, но еще и не полный дурак! — проворчала Романа, поднося ложку ко рту.
Лана проигнорировала это замечание, не желая высказывать собственное суждение.
— Неутолимая интеллектуальная жажда? — пошутила она.
— Мир принадлежит тем, кто обладает знанием, — с ученым видом проговорил Димитрий и тут же посмеялся над собственным пафосом.
— А мечтаешь принадлежать к «сильным мира сего»?
— Не совсем так. Но я хочу строить свою жизнь так, как считаю нужным. А из этого следует, что никакая необходимость не должна меня вынудить однажды подчиниться глупой или непродуктивной власти.
Девушки обменялись насмешливыми взглядами. Дилан с жадностью поглощал пищу и не менее жадно ловил каждое слово приятеля.
Димитрий положил на стол приборы, а потом и ладони.
— Рассмотрим нашу ситуацию с предельной искренностью, девчонки. Кто мы такие в глазах общества? Маргиналы. Люди, выключенные из общего потока в силу обстоятельств, которые в любом другом случае привели бы всех нас в пенитенциарные учреждения. Но мы имели счастье попасть в руки гениев, цель которых состояла в том, чтобы снабдить нас определенной суммой знаний, благодаря чему мы сможем проложить собственный путь.
— Мне пока нечего возразить, — одобрила Романа.
— Нам довелось узнать мир, в котором мы живем, с двух сторон — хорошей и плохой. Мало у кого из молодых был этот шанс. Либо они оказались выброшенными из общества и пополнили ряды отверженных, как раньше их называли, либо у них была возможность учиться, развиваться и в конце концов получить то, что именуется «местом под солнцем». И все это давалось им даром, поэтому они не узнали, что такое трудности и как их преодолевать.
— Дихотомический подход, — отрезала Романа. — Без оттенков окружающее теряет смысл и вкус, ты это знаешь.
— Пожалуй, но я продолжу и уточню кое-что. Некоторые из тех, что принадлежит к первой категории, делают все возможное, чтобы справиться со всеми жизненными препятствиями и обеспечить себе высокое положение, насколько это позволяет их воля. На своем пути они встретят множество людей второй категории, многие из которых, по причине отсутствия у них воли, силы характера или по другим причинам, покатятся по наклонной плоскости и рано или поздно сойдут с дороги.
— Ты забываешь о факторе везения, — снова вступила Романа.
— Я сознательно его не принимаю в расчет, ибо он второстепенен. Это аргумент слабаков! Чуть что, они говорят: «Мне не повезло». Для меня же это просто отговорка сдавшихся.
— Ладно, допустим. К чему ты пытаешься прийти?
— Мы все, вопреки нашему желанию, были готовы пополнить ряды людей первой категории. Однако здесь нам предоставили возможность залатать дыры, научиться правильно воспринимать этот мир, развить знания во всех областях. Институт явился для нас «ускорителем успеха». Но лишь ускорителем, не больше. Руль в наших руках, и педали нажимаем мы сами. Можно жать на них слегка, и этого будет достаточно, чтобы найти себе достойное место в обществе. То есть выучиться, участвовать в общественных мероприятиях, делать, что нужно, и все будет в порядке. Но можно действовать и по-другому, использовать всю нашу силу, весь запас нашей воли, и тогда… sky is the limit.[19]
Все помолчали несколько мгновений, обдумывая сказанное товарищем. Димитрий вновь взял приборы и продолжил есть, поглощенный своими мыслями.
— «Ускоритель успеха», сказал ты, но что такое для тебя успех? Стать богатым? Управлять людьми? Добиться славы? — никак не могла унять Лана свое раздражение.
— Нет, успех в том смысле, который в это понятие вкладывают Лео, Антон и другие руководители Института. Не просто добиться высокого социального статуса, а преуспеть в той области, которую ты для себя выбрал. Если твой идеал — стать кондитером, овладей всеми тонкостями ремесла, узнай все, что нужно знать, непрестанно совершенствуйся и дойди до вершины мастерства. Решил стать писателем — обогащай себя знаниями в различных областях, изучи творчество великих, которые были до тебя, и стань выдающимся автором, несравнимым ни с кем. Если твое поприще — сохранение китов, тогда садись на корабль и отправляйся в море, чтобы бороться там с расхитителями морской фауны. Быть успешным означает положить все свои силы ради дела, в которое ты веришь.
— Но быть успешным вовсе не ограничивается профессиональным поприщем, Димитрий, — вмешалась Романа. — Можно просто хотеть быть счастливым, стать отцом или матерью.
— «Просто быть счастливым» для меня — пустые слова, если за ними ничего конкретного не стоит, никакого проекта. Стать родителями — чудесно, это так. Но при условии, что все будет выполнено полноценно. Это означает целиком посвятить себя детям. И не отказаться от них… из-за возможных трудностей.
Последняя фраза прозвучала из его уст как-то особенно взволнованно.
— Нет, я все-таки предпочел бы защищать китов, — проговорил Дилан между двумя ложечками флана.[20]