Надломленные души — страница 36 из 52

— Дав им понять, что я оказалась в безвыходном положении и нужно срочно что-то делать.

— Что ты имеешь в виду?

— Например, родители узнали об обращении в ислам и выставили меня за дверь или решили отослать меня к дяде в Соединенные Штаты. Или же обратились в соответствующую организацию, попросив помощи… Что-то в этом роде.

— Рискованно, — возразил Микаэль. — Он может решить, что если за дело взялись родители, они смогут на него выйти. И тогда он прервет общение.

— А если сказать, что я просто сбежала, испугавшись возможного давления со стороны родителей? Прикинуться этакой бунтаркой?

— Без разницы. Ты — несовершеннолетняя. Он подумает, что полицейские будут обыскивать твою комнату, просмотрят переписку, почту… Для них это слишком опасно.

— Тогда… я могу заявить, что собираюсь сбежать из дома, так как больше не выдержу. И по его реакции мы сообразим, что делать дальше. Либо он мне скажет оставаться на месте, чтобы он нашел решение, либо предложит перебраться в лагерь, — добавила Лана, убежденная в действенности своего плана.

— Но Салеб может счесть тебя слишком сложной и неуправляемой, тогда он прекратит с тобой всякие контакты, — задумчиво проговорил Микаэль.

— Мне кажется, она права, — вмешался Пьетро. — В любом случае стоит попробовать.

Начальник Службы экстренной помощи оценил возможные сценарии и риски.

— Хорошо. Но прежде я посоветуюсь с Лео и со своей группой.

Лана встала, собираясь уйти. Когда она удалялась, Микаэль ее окликнул:

— Лана!

— Что?

— Браво!

Она опустила глаза, смущенная комплиментом, произнесенным в присутствии всех и сделанным человеком, которого никак нельзя было заподозрить в сентиментальности.

КУРС: СОЦИАЛЬНАЯ ПСИХОЛОГИЯ
ТЕМА: КОНФОРМНОСТЬ[24]

На принимаемые решения часто влияют факторы, в которых мы не отдаем себе отчета.

Эксперименты утверждают, что нередко люди отказываются от собственных убеждений с единственной целью — ничем не отличаться от других членов группы.

Эксперимент, проведенный Соломоном Ашем,[25] прекрасно это продемонстрировал. Им были сформированы группы, большинство в которых составляли его сообщники. Каждого из членов группы он попросил ответить на следующий вопрос:

Какому из отрезков — А, В или С — аналогичен отрезок X?

Правильный ответ очевиден. Однако в группах один из помощников ученого выдвинулся в качестве лидера и предложил неверный ответ. Другие его поддержали. Как ни странно, «наивные участники», то есть не «сообщники», предпочли отказаться от собственного верного мнения и присоединиться к мнению большинства. Этот феномен Аш назвал «потребностью в конформности».

Такая предрасположенность существует у каждого и может толкнуть индивида к предпочтению общего мнения, даже если оно идет вразрез с его собственными убеждениями.

Потребность в конформности может быть мотивирована:

— мыслью, что частное мнение менее важно, чем мнение большинства;

— боязнью выделиться из остальных, обратить на себя внимание;

— желанием принадлежать к определенной группе;

— подчинением мнению большинства как некой норме.

52

На этот раз занятие по французскому языку, которое проводила Зоя, было посвящено автобиографическому жанру. Для ребят эта тема имела особенное значение. И если некоторые ученики внимательно ее слушали, завороженные увлекательным рассказом с множеством примеров, которыми Зоя пересыпала свои объяснения, то другие напряженно спрашивали себя, а могли бы они однажды вот так поведать другим о своем детстве и ранней юности и могло ли вообще это кого-то заинтересовать?

В числе последних был и Дилан. Несмотря на уважительное отношение к Зое и то безмерное восхищение, которое он искренне питал к преподавательнице, подросток и на минуту не смог по-настоящему проникнуться этой темой.

Он скосил взгляд на Лию. С отсутствующим видом девушка чертила какие-то каракули, дуги и кружочки в тетради. Дилан был поражен. Уроки литературы были ее любимыми; обычно Лия всегда высказывала свое мнение, приводила примеры, задавала вопросы. Но на этот раз она, похоже, совсем не слушала и сидела молча. Может, девушка, как и он сам, боялась, что ей придется выставлять на всеобщее обозрение собственные воспоминания? О ней, кстати, он совсем ничего не знал. Почему она никогда не касалась этого во время их бесед? И почему его никогда не соблазняла мысль расспросить кого-нибудь из воспитанников, чтобы узнать о ней хоть что-нибудь?

— Кто мне назовет основные виды произведений, принадлежащих к автобиографическому жанру? — задала вопрос Зоя.

Удивленная поведением Лии, учительница решила спросить ее.

— Лия, ответь.

Девушка сделала вид, что не услышала вопроса, и продолжала чертить каракули. Пораженные, ученики обменивались подозрительными взглядами.

— Лия, пожалуйста, ответь!

— Эпитафия, — отрезала она бесцветным голосом, продолжая рисовать.

Зоя улыбнулась, от чего ее тонкий шрамик сделался похожим на большую морщину.

— Дневник! — выкрикнула Синтия.

— Отлично, — похвалила Зоя. — Дневник действительно один из самых ярких и особенных видов этого жанра, которому присуще определение «личный», ибо он не обращен к читателю. Стиль и форма дневника часто используются романистами, отчего они становятся поистине бесценными свидетельствами той или иной исторической эпохи. Так что зачастую личные дневники, особенно знаменитых писателей, предназначавшиеся для того, чтобы их держали в секрете, оказываются со временем опубликованными.

— Это отвратительно, — подала голос Синтия. — Нарушение неприкосновенности частной жизни.

— Да, верно. Правомочность таких публикаций можно оспорить. Кто еще назовет?

Дилану отчего-то вспомнились долгие часы одиночества, которые он проводил, запертый в сарае или работая в поле. Он тоже вел тогда своего рода дневник, но в голове, а не на бумаге. Это было бесконечное повествование о его жизни, помогавшее держаться, выражать его усталость, бунт, непонимание. Мог ли он все это записать на бумаге, если бы даже был способен? Нет, не мог, он слишком боялся, что отец прочтет и узнает о его помыслах. А слова, ведь на бумаге они выглядят иначе, намного жестче, чем, к примеру, затерянные и со временем умирающие в мозговых извилинах.

Зоя написала на доске разные виды автобиографических произведений, но это Дилана не интересовало.

Прежде, когда он был уверен в том, что вокруг никого не было, он иногда громко разговаривал сам с собой, поверяя ветру свои надежды и чаяния. Это помогало чувствовать себя намного лучше. Почему? Потому что проговоренные таким образом мечты оживали, становились почти ощутимыми. Потому что он нарушал молчание природы — не простое молчание, а гудящее тысячью голосов, правда, не людских, — и слышал тогда хоть чей-то человеческий голос, даже если это и был его собственный. Нормален ли он? Интересно, а другие так делают? Как бы так изловчиться и спросить у них, чтобы не показаться сумасшедшим? Единственной, кому он мог бы довериться, была Лия. Она никогда его не осуждала, а даже на самые наивные вопросы всегда отвечала доброжелательно. Повернувшись в ее сторону, Дилан увидел, что девушка сидит, обхватив голову руками. Неужели она плакала? Он выпрямил спину, напрягся, тайно наблюдая за подругой. Она вдруг подняла голову и обвела класс пустым взглядом. Вдруг глаза ее остановились на нем, и у Дилана появилось ощущение, что она хотела ему что-то сказать. Лицо Лии было белым как полотно.

Он попытался спросить ее, приподняв брови, но Лия тут же отвела взор, встала с места, взяла свои вещи и неверным шагом побрела к выходу.

Зоя была больше испугана, чем возмущена, этим внезапным уходом. Она, извинившись перед классом, вышла и догнала Лию в коридоре. Стояла мертвая тишина. Бывало ли такое с Лией когда-нибудь прежде? У девушки часто менялось настроение, это правда, но Дилан никогда не видел, чтобы она вот так, без спросу, уходила с занятий. Наверняка она плохо себя почувствовала.

Вернувшись, Зоя ничего не стала объяснять и продолжила урок.

53

Лана прошла в комнату Микаэля, которая ничем не напоминала кабинеты других преподавателей. Как и в хакерской, на стенах располагались контрольные экраны, только везде царил образцовый порядок, полностью соответствовавший тщательности и предельной собранности, характерной для начальника Службы экстренной помощи, когда тот занимался разработкой очередной операции. Единственной выбивавшейся из общей картины деталью была подвешенная к потолку боксерская груша. Одну из стен занимали карты, утыканные цветными булавками, и невозможно было понять, что на них изображено — отдельные регионы или страны. Лана невольно спросила себя, для чего они предназначались. Булавками были отмечены другие подобные учреждения? Или речь шла о местонахождении выпускников Академии? На стене напротив висела целая галерея портретов юношей и девушек.

— Это бывшие воспитанники? — спросила она.

— Некоторые, да. Другие — нет.

Увидев изумление, написанное на лице девушки, Микаэль пояснил:

— Это — мои промахи.

Произнес он это глухим голосом, проникнутым печалью, и в то же время каким-то нетвердым, будто хрупким, чего она уж никак не ожидала от человека такой силы.

Лане захотелось узнать побольше, но она постеснялась спросить и удовольствовалась этим ответом.

— Лео одобрил твое предложение, — сообщил он.

Выслушала Лана эту информацию без особой гордости. Становясь реальностью, придуманный ею план автоматически делал ее ответственной за возможный провал.

— Но он предложил продвинуть логику твоего поведения еще дальше.

— То есть?

— Пару дней ты вообще не будешь отвечать на сообщения. Так что когда ты расскажешь о ссоре с родителями, все будет выглядеть более правдоподобно. В течение этих сорока восьми часов твоего молчания он будет в растерянности, станет задавать себе вопросы, возможно, волноваться, строить различные гипотезы: возможно, ты его послала подальше, струсила или… тебя разоблачила твоя семья.