Лана и сама не понимала, почему она рассказывала все это человеку, который держал в тайне свое прошлое, не делясь ни с кем, почему он регулярно отлучается из Академии.
— Что ж, здорово.
Больше о матери она говорить не собиралась.
— Вот уж не знала, что Академия занимается домочадцами воспитанников!
— Ты даже не представляешь истинного размаха их деятельности. В каждой операции они идут до конца, задействуя все силы и средства, во что порой невозможно поверить.
— И всегда успешно?
— Если прибегнуть к цифрам, можно сказать, процентов на девяносто пять.
Лане вспомнились фотографии на стене в кабинете Микаэля.
— Микаэль как-то сказал о своих «промахах», у него в кабинете есть несколько портретов…
— Ах да, знаменитые фотки…
— И кто это?
— Те, кого не удалось удержать в Академии: пресловутые пять процентов.
— Что это значит?
— Выполняя свою миссию спасения, Институт порой сталкивается с непреодолимыми проблемами. Некоторые из спасенных сбегают на стадии «привыкания». Это фотографии тех ребят, кого так и не удалось образумить и чья жизнь пошла неверным путем… если не закончилась вообще.
— Зачем тогда хранить эту зловещую портретную галерею?
— Как напоминание, что за каждой операцией по спасению стоит конкретная жизнь. Для усиления мотивации.
— Странно.
— Каждое утро у него перед глазами в Институте плоды его успеха. Но Микаэль не намерен забывать и о тех, кого он определяет как «результаты провала», чтобы голова оставалась холодной и сохранялась прежняя решимость. Как ни крути, а Микаэль все же не сверхчеловек!
— Ты говоришь это с насмешкой, — удивилась девушка.
— Нет, это так и есть… короче, забудь об этом.
Почувствовав напряжение Димитрия, она предпочла не настаивать.
— Насколько я поняла, и в Институте есть свои неудачи, — не удержалась Лана.
— Мощь Академии не стоит недооценивать, однако она ограничена рамками его компетенции и связями во влиятельных кругах.
— И кем обеспечиваются связи? Бывшими учениками?
— В основном ими. А также теми, кто поощряет деятельность Антона и Лео.
— Богатые и высокопоставленные люди?
— Не только. Например, какая-нибудь чиновница из социальной службы может оказаться очень даже полезной в качестве источника информации. Помочь способен любой человек: дядя, кузина или друг кого-то из бывших воспитанников. Люди, благодарные Институту за судьбу близкого.
— Здорово. Но… немного попахивает сектантством, разве нет?
— Да мы и есть секта в своем роде. Но у нас нет божества, нет устава, доктрины, членских взносов. Есть только Лео, Антон, преподаватели, принципы, ценности и еще высокая степень солидарности между всеми членами Академии. И, в конце концов, каждый волен выбирать — стоит ему служить Институту или нет. Ну что, как, по-твоему, отличается от секты?
— Безусловно.
— Все мы здесь соединены неразрывными связями, переплетенными нашей болью и усилиями, предпринятыми, чтобы освободиться от страданий. И еще общим горячим желанием изменить мир.
Углубившись в лес, он, как и в прошлый раз, взял Лану за руку. Девушку охватило знакомое волнение.
В этот вечерний час среди деревьев было свежо и довольно мрачно. Будь Лана одна, она задрожала бы от страха.
Пройдя мимо пруда, где Димитрий показывал утиный выводок, они вышли к зданию, тому самому, которое Лана увидела с дороги, возвращаясь с занятий вместе с Альдо и Диланом.
Они подошли ко входу.
— Мало кто из воспитанников знает о существовании этого места и о том, что там происходит, — заметил юноша.
— Мне сказали, что здесь живут Антон и Лео.
— Не только. У этого дома есть и другое предназначение. Но оно держится в тайне. И вот я получил разрешение тебя с ним познакомить.
— Вот как? И почему?
Димитрий сделал вид, что не услышал вопроса, и направился к контрольному пункту.
Молодые люди прошли в темный коридор. Из-под одной двери виднелась полоска света, и он ее открыл. В комнате находились две женщины, смотревшие телевизор. Они поздоровались с Димитрием.
— Отлично выглядишь, — шутливо произнесла одна из них.
— Познакомьтесь, это Лана. Мы совсем ненадолго.
Женщины не возражали.
Подростки продолжили двигаться в полутьме и вскоре вышли в другой коридор, по бокам которого располагалось множество закрытых дверей.
Открыв одну, они с Ланой очутились в комнате, освещенной слабым светом ночника. Это был маленький дортуар с четырьмя кроватками, на которых мирно спали дети в возрасте от четырех до десяти лет. Лана с удивлением посмотрела на них, а затем обратила глаза на Димитрия в немом вопросе. Он приложил к губам палец и сделал знак выйти.
В коридоре он объяснил:
— В Академии оказывают помощь не только подросткам. Она приходит на выручку и маленьким детям, попавшим в безвыходную ситуацию. Мы называем это место Маленьким Институтом.
— Но ведь существуют специальные организации, которые этим занимаются…
— Так и есть. Но Антон и Лео, когда могут это сделать, предпочитают взять на себя заботу о таких малышах. Здесь дети получают не только надлежащий уход, но и специальное воспитание, которое впоследствии поможет им оказаться там, где мы с тобой находимся.
— Это легально?
— Не совсем. Но вполне морально оправданно.
Они уже собирались выходить, как внезапно дверь комнаты, в которой они только что побывали, открылась. На пороге стояла маленькая белокурая девочка с куклой в руке и смотрела на них, прищурившись.
— Так это был ты, Дим? — спросила она.
— Анна! Быстро в кровать!
Девочка подошла ближе.
— Ты в маскарадном костюме?
— Да, у старших сегодня вечеринка.
— Ты некрасивый! Я люблю, когда ты нормально одет.
Юноша рассмеялся и присел на корточки.
— А кто это с тобой?
— Моя подруга Лана.
Девушка приветливо махнула рукой:
— Привет, Анна!
— Ты тоже очень странно выглядишь со своей прической. Но все равно ты хорошенькая.
— Давай, Анна, пора возвращаться в постель, — прошептал Димитрий, которого позабавило замечание девочки.
— Сначала обними меня!
Димитрий развел руки в стороны, и малышка прильнула к его груди, сжав крепко-крепко.
— Дим — мой возлюбленный, — заявила она Лане, ручонками очертив круг своих владений.
— О да! — подыграл Димитрий, подмигнув подруге. — Мы очень сильно любим друг друга. Так что, Лана, если ты имела на меня виды, придется отказаться.
— Это будет нелегко… но я постараюсь, — заметила Лана в том же тоне.
Димитрий посмотрел в лицо девушке, и его взгляд был настолько красноречив, что она просто не осмелилась расшифровать это несомненное послание. Он запустил пальцы в волосики малышки и поцеловал ее.
— Когда я вырасту, мы поженимся. Но пока я еще маленькая, так что можешь временно им попользоваться.
— Ты очень добра, — пошутила Лана.
— Когда ты снова придешь, Дим?
— Через несколько дней.
— Тогда возьми мою куклу, — сказала Анна, протягивая игрушку.
— Нет, ты же ее очень любишь, а я все равно не играю в куклы.
— Но тогда ты обязательно вернешься!
— Смотрю, ты свято чтишь традиции, — прыснул он.
Юноша взял девочку на руки.
— Подожди меня, я сейчас ее уложу и приду.
Выйдя из Маленького Института, Лана все еще находилась под большим впечатлением от увиденного и услышанного.
— Что за традиция, о которой ты говорил с Анной? — спросила она, показывая на куклу, которую Димитрий держал в руке.
— Небольшая уловка, которую я усвоил с детства. Когда ты хочешь, чтобы кто-нибудь к тебе пришел снова, ты ему даешь вещицу, которая тебе очень дорога. Если человек тебя действительно любит, он непременно вернется, несмотря на все преграды, поскольку осознает значимость для тебя этого предмета.
— Как мило.
— Да, в некоторых детских традициях заключен большой смысл.
— А почему деятельность Маленького Института держится в секрете?
— Руководство считает, что взрослые воспитанники не должны знать о его существовании. Все их внимание должно быть сосредоточено на их собственной судьбе. И лишь те, кому эти контакты необходимы для того, чтобы правильно построить свою жизнь, вводятся в курс дела.
— И ты счел, что мне это поможет?
— Да. У меня и раньше было желание поделиться этим с тобой. Но теперь… особенно, потому что у этих детей нет родителей. А у тебя есть мать, и, хотя есть причины для обиды на нее, все-таки она существует, а значит, можно ее простить и наладить отношения.
При других обстоятельствах Лана сочла бы это замечание неуместным и ханжеским, но она знала, что Димитрий руководствовался исключительно добрыми намерениями. Больше того, он предоставил ей возможность задать вопрос, который давно вертелся на языке. Теперь он не посмеет обвинить ее в нескромности.
— Так значит, моя личная жизнь тебя интересует? — спросила она.
— Конечно. Особенно если есть угроза, что некоторые обстоятельства могут принести вред твоему успешному развитию в этих стенах.
Соображения Димитрия показались бы ей трогательными, не будь они произнесены таким важным тоном, каким обычно «старички» говорят с новичками.
— Можно и мне задать один нескромный вопрос?
Он взглянул на нее с хитринкой:
— Полагаю, в моем согласии ты не нуждаешься?
— Ты вырос в Маленьком Институте?
— Да. Меня взяли туда еще ребенком.
Она была не против узнать об этом побольше, но Димитрий не дал ей такой возможности.
— Так значит, моя личная жизнь и тебя интересует? — задал он девушке ее же вопрос с ехидцей.
— Да. Я любопытна. Но разве любопытство не является одним из важнейших качеств, согласно доктрине Института?
— Интеллектуальное любопытство, то есть любознательность.
— Но я же об этом и говорю! Разве не обогатит меня знание о том, кто ты, откуда пришел…
— …и главное, куда регулярно отлучаюсь, ведь так?