и, охраны и поваров… Прости, я опять выплёскиваю накопившуюся горечь.
Не составило труда догадаться что случилось. Если красота Кениры хоть частично унаследована от матери, тогда та должна быть очень привлекательной женщиной. И не стоило удивляться, что её вожделели. А раз всё произошло не по взаимному согласию, тогда биологический отец Кениры должен занимать очень высокое положение, чтобы не бояться наказания за возможный подрыв функционирования дворцового комплекса. Даже не зная политическую обстановку, кое-какие предположения можно было строить смело. Список кандидатур получался очень коротким, возможно, в жилах Кениры текла королевская кровь. Он не смог сдержаться и хрюкнул.
— Я сказала что-то очень смешное? — обиделась Кенира.
— Прости, я смеюсь не над тобой, а над абсурдностью ситуации. Никогда бы не подумал, что на старости лет займусь спасением принцесс.
— Увы, я если и принцесса, то меня никто никогда таковой не признает. Да и сам ты не очень похож на Броттора, ну а преследует меня вовсе не злобный маг.
Нриз промолчал. Кенира была права — ничего смешного в её трагедии не было. Как она верно заметила, сам он не представлял собой ничего выдающегося, чтобы иметь право на иронию.
— Прости что сорвалась, — примирительным тоном сказала Кенира. — Это болезненная тема. Я очень ценю твою помощь, она для меня важнее выдуманных подвигов всех персонажей иллюзиона вместе взятых.
— Не будем об этом, — отмахнулся Нриз. — Я был неправ и получил по заслугам. Так что было дальше?
— Я унаследовала силу мамы. Возможно, я родилась даже более сильной. И с самого рождения в жизни мне предназначалось одно-единственное место. Я тоже стала «стратегическим ресурсом королевства», ведь на всякий случай всегда следует иметь запасной вариант. Я росла. Получила неплохое воспитание — ещё бы, мною занимались дворцовые преподаватели. Мне была открыта дворцовая библиотека, я питалась с королевского стола, смотрела как иллюзии, так и выступления королевского театра. Но что мне категорически запрещалось — знакомство с магией. Учителя, прислуга, стража, актёры, повара — кого бы я ни спрашивала о магии, мне не отвечали. Иногда меня ругали за эти вопросы, иногда я даже получала серьёзные наказания. Меня не пускали в магические секции библиотеки и тщательно проверяли чтобы я ничего не нашла среди обычной литературы. Когда я выбиралась в город, моё сопровождение зорко следило, чтобы я даже случайно не могла узнать о способах направления и контроля магии. Мама пыталась обучить меня всему чему знает, но её знаний было недостаточно, чтобы обуздать даже собственную силу. А затем… Затем выяснилось, что наша магия похожа. Что если смешать её в одном накопителе, он не взрывается и не разрушается. С тех пор всё изменилось.
— Тебя подпустили к высасывающему артефакту?
— Подпустили? — невесело рассмеялась Кенира. — Меня туда разве что не загнали пинками. Мы с мамой стали наполнять накопители по очереди. Через некоторое время я перешла рубеж, из-за которого нет возврата. Глава магического департамента лично провёл обследование и заявил, что теперь мне не овладеть магией до конца жизни.
— Именно поэтому ты сбежала? — спросил Нриз.
Его сердце наполнилось сочувствием и ощущением сопричастности. Кенира и её мать являлись, по сути, такими же рабами, как и он сам. Только им повезло гораздо меньше — с ними не было Хозяина. Никогда не овладеть магией? Хозяин бы лишь рассмеялся над нелепым заявлением захолустного недомага и мимоходом придумал бы пару десятков способов обрести контроль, преодолев предел Натиз-Рууга в обратную сторону.
— Нет. Это было давно, ещё в детстве. Я выросла. Мы с мамой попеременно отдавали свою магию и проблем не возникало. Я не знаю подробностей, лишь однажды случайно подслушала, что такое бывает у близких родственников, которые живут вместе — какая-то там совместимость и синергическое что-то. Не скажу, что жизнь была трудной — ни я, ни мама ни в чём не нуждались, имели в штатном расписании дворца должность, к которой прилагалось жалование. Мне, конечно, очень хотелось стать настоящим магом, я об этом всегда мечтала, но прекрасно понимала, насколько безнадёжна эта мечта. Я мечтала также повидать мир, но путешествия заменяли книги и иллюзион.
— И что же случилось?
— Случился сын короля. Родители не чаяли души в нём с самого детства. Ещё бы, он же рос таким умничкой и таким красавчиком. Король и королева удовлетворяли его все капризы, все желания. Лучшие лекари, лучшие тренеры, лучшие учителя — он вырос похожим на главного героя приключенческой иллюзии. По нему вздыхали все горничные. А потом вздыхать перестали. У принца оказались необычные вкусы. Он любил женщин — но не в той, или не только в той форме, которую описывают в любовных романах. Горничные стали пропадать, а на их месте появляться новые. Это происходило не очень часто, чтобы считать чем-то необычным, но… С многими из них я, живущая во дворце, сдружилась. И ни одна из них не собиралась «уезжать проведывать маму», «менять работу» или «получать наследство в деревне». Я внимательно наблюдала, пытаясь понять, что происходит. И однажды узнала. Принц Одари пригласил бедную Рииниту в свои покои. Потом я увидела её — в этом не было никаких сомнений — покидающей дворец через служебный двор в сопровождении стражи. Она хромала, её фигуру перекосило, а лицо… Капюшон спал лишь на мгновение, но я до сих пор не могу забыть её лицо. Обезображенное, искажённое, искалеченное. Этот ублюдок… Он… он сделал с ней…
Кенира замолчала, пару раз тихо всхлипнув.
— Свежие ранения или травмы может убрать даже слабый целитель, — заметил Нриз.
— О да, и у Одари имелись лучшие целители. Рииниту увели всего через три дня — за это время само по себе ничего бы зажить не успело. Но шрамы на её лице были полностью зарубцевавшимися.
— Без сомнений это сделано специально.
— Впоследствии я убедилась сама. Пропажи горничных повторились — и каждый раз через служебный двор выводили фигуру в плаще с капюшоном. Пошли слухи. Король объявил их «порочащими честь Высокой Семьи» и назначил наказание. Но тщетно — служанки больше всего на свете стали бояться внимания принца. А затем… затем Одари ублюдок Раэ одиннадцатый заметил и меня. Нет, не подумай, мы частенько виделись и раньше, но он тогда не останавливался, не провожал меня липким взглядом и не пытался по поводу и без повода заговорить. Только дура не догадалась бы, что за этим последует.
— И ты сбежала.
— Нет, я побежала к королю. Было несложно добиться аудиенции — всё-таки мы с мамой являемся слишком важными элементами для нормальной жизни дворца. Харакад восьмой заверил меня, что это всё глупые слухи, распускаемые врагами для подрыва веры в корону, и что достойней, чем его сын, человека не сыскать. Но, видимо, всё-таки с ним поговорил — на следующий день принц, увидав меня, скривился, словно напился уксуса, и начал делать вид, что меня совершенно не замечает. Я испытала немалое облегчение и успокоилась. Как оказалось, рано.
— Следует полагать, что принц лишь затаился? — предположил Нриз. — Я где-то слышал, что маньяки, не получив желаемого, становятся одержимы неудавшейся жертвой.
— Я надеялась, что вопрос решён. Даже служанки на какое-то время пропадать перестали — видимо король устроил сыну хорошую взбучку. А потом Харакад Раэ восьмой уехал на охоту. Первые три года было терпимо, но…
— Охота? Три года? — удивился Нриз.
— Он уехал в Южный Домик — малый дворец на побережье. Не знаю, какая там охота, но видела, что королеву это очень злило. Она частенько вызывала его по раковине, и они сильно ругались.
— Как говоришь, «по раковине»?
— Переговорный артефакт для связи на расстоянии. Ты что, никогда не поль… Ой, прости, я забыла.
— Ничего. У нас они тоже были, назывались «телефонами». Извини что перебил, продолжай.
— Да нечего продолжать. Присутствие матери сдерживало принца — во многих вещах она была строже короля. Но её раздражало затянувшееся отсутствие супруга, так что она решила его навестить. Прямого портала из столицы в Южный Домик не было, ей пришлось собирать кортеж. По всем государственным протоколам, усеянным кучами формальностей, такие дела делаются небыстро. И я… Я встретила принца. На этот раз он смотрел на меня прямо и улыбался. Следовало быть полной идиоткой, чтобы не понять, что это значит.
Нриз открыл было рот, чтобы ещё раз высказать предположение: «И ты сбежала», но сдержался. Снова выглядеть глупо не хотелось.
— И я сбежала! — сказала Кенира. — Рассказала о своём решении маме, она меня поддержала. Нельзя было трогать банковские счета, чтобы не вызвать подозрений, так что мы собрали наличные деньги. Из гримёрной дворцового театра я прихватила нужные эликсиры и одежду. Воспользовавшись суматохой из-за отъезда королевы, я умудрилась оторваться от охраны, переодеться сначала служанкой — с другим цветом волос эти олухи меня не узнали — а затем и горожанкой. Ублюдок на карауле меня тщательно обыскал, но его больше интересовали мои грудь и задница, чем содержимое небольшого кошеля. Ну а затем в городе я купила всё остальное, снова перекрасила волосы и глаза, переоделась, и отправилась на ближайшем омнибусе в сторону границы. Приходилось выбирать омнибусы ближнего следования — чтобы не показывать документы — и путешествовать с пересадками. Ловить попутные омнимобили или повозки. Пару раз даже проехаться верхом. Несколько раз видела объявления с наградой, пару раз едва не попалась, но мне повезло. Если бы меня объявили в розыск, а не искали в частном порядке, я бы ни за что не ушла. Ну а остальное ты знаешь и так.
— Не всё. Почему Федерация, а не, например, Архипелаг?
— Ну, тут просто. Сориниз и Дариид очень давно враждуют. Это, конечно, не мешает торговать, но ни о какой взаимопомощи, а уж тем более выдаче преступников, не идёт и речи. Их бандиты бегут сюда, наши — туда, а власти обоих стран пытаются этому всячески помешать, ведь если преступник пересёк границу, заполучить его обратно нет шансов.