Миром, в котором очутился Глеб, правил страх перед машинами. Люди, пережившие войну, особенно старшее поколение, боялись смотреть в ночные звездные небеса. Они трудились тяжело и самозабвенно, как будто мифические демоны похитили их души, оставив внутри лишь инстинктивный страх да тяжкие, похожие на пепел воспоминания.
Иногда Глеб, выходя поздним вечером или ночью на набережную залива Эйкон, смотрел на пламенеющие во тьме Раворы, пытался постичь суть термина «природа», но ничего не получалось. Разум, сформированный в условиях техносферы, а затем долгое время находившийся в прямом нейросенсорном контакте с кибернетическими системами, упорно не желал воспринимать красоту природного явления, – стоило лишь на миг ослабить самоконтроль, как вид могучих деревьев, вздымающихся из маслянистых вод залива, распадался на составляющие: вместо необычайно красивой ауры, похожей на холодный жидкий огонь, объявший стволы и ветви, он вмиг представлял мириады отвратительных микроорганизмов, сосуществующих в симбиозе с деревом и являющихся источником алого сияния. Любое великолепие блекло, принимало неприятные, отталкивающие формы, ведь рассудок Глеба привык мгновенно анализировать увиденное, раскладывать его на составляющие, вот и получалось, что вместо величественных красот он видел сотни отвратительных компонентов, испытывая отвращение даже при взгляде на обычную газонную траву, ибо знал, сколько мелкой и неприятной на вид живности копошится в ней.
Тяжелое психологическое испытание для человека, привыкшего к формам растений, специально адаптированных для условий, царящих на борту космических кораблей.
Другим источником глухого раздражения для Глеба являлись люди.
Их страх перед машинами казался ему формой массового помешательства. Наблюдая, как изматываются эти люди на работах, которые быстро и эффективно выполнили бы сервы, Глеб не раз ловил себя на мысли, что попал в чуждую, полностью извращенную, относительно его понятий, реальность, в которой он никогда не сможет жить.
Его бегство на периферию, желание во что бы то ни стало отыскать Нику, вернуться на Роуг, несмотря на сотни смертельных опасностей такого пути, казалось ему оправданным, единственно возможным.
Он хотел вернуться в свое время, а что произойдет дальше, Глебу было безразлично.
Штурмовой носитель класса «Нибелунг», специально разработанный для высадки на поверхности планет подразделений серв-машин, претерпел за период войны около сотни модификаций, начиная от знаменитой модели «12NT», ставшей настоящей «рабочей лошадкой» ВКС Земли, до усиленных вариантов, оснащенных перезаряжаемым гиперприводом и мощным вооружением, способным подавлять узлы космической обороны на подступах к планетам. Постепенно, по ходу усовершенствований, штурмовые носители Альянса приобретали все большую автономность, превращаясь в грозную силу, не требующую в качестве сопровождения дополнительных конвойных судов – они самостоятельно осуществляли прыжки через аномалию космоса, «крадучись» подбирались к низким орбитам планет, используя приемы маневрирования на границе двух метрик, затем внезапно покидали гиперсферу, в атакующем броске пробивая бреши в орбитальной обороне противника, и сразу же входили в атмосферу, расчищая огнем с нижней полусферы зоны для высадки серв-машин и одновременно прикрывая десант от атак с воздуха.
Многозадачность «Нибелунгов», их внушительная огневая мощь, высокая маневренность, как в космосе, так и в воздушных средах, превратили штурмовые носители в настоящий бич для отдельно дислоцированных баз и гарнизонов Свободных Колоний. Осуществив высадку серв-машин, нанеся непоправимый урон средствам орбитальной и наземной обороны, штурмовые носители не покидали планету, продолжая осуществлять огневую и техническую поддержку десантных подразделений, – сервомеханизмы с борта «Нибелунгов» обеспечивали мелкий ремонт планетарной техники непосредственно на поле боя, специальные автоматы перезарядки оперативно пополняли боекомплекты «Фалангеров» и «Хоплитов», повышая боеспособность серв-соединений.
Оставаясь в зоне десантирования до победы или приказа о прекращении операции, штурмовые носители служили надежным средством огневого прикрытия и эвакуации. Обычно даже в условиях поражения они забирали с планеты до девяноста процентов поврежденной техники своего подразделения, не оставляя врагу трофеев, или хуже того – материала для исследования передовых технологий Альянса.
В основном «Нибелунгами» управляли модули «Одиночка», поэтому нет ничего удивительного, что после окончания войны штурмовые носители, несмотря на огромное количество выпущенных с конвейера кораблей, являлись редкостью, – в частные руки попадали чаще всего сильно поврежденные, требующие капитального ремонта, неспособные к активному сопротивлению образцы универсальных в использовании боевых единиц флота Земли.
…На площадках затерянного среди пустошей Эрлизы частного космодрома, куда с первыми лучами зари приземлился флайбот Генриха Вайбера, под защитой маскирующих полей стояли сразу три «Нибелунга» и пять переоснащенных войсковых транспортов класса «Элизабет-Альфа».
Глеб, незаметно активировав кибстек, ввел сканеры персонального кибернетического модуля в режим пассивного приема, мысленно воспринимая и анализируя сигнатуры объектов. Кроме штурмовых носителей и транспортов, Дымов определил наличие пяти аэрокосмических истребителей класса «Фантом» и двух штурмовиков «Гепард», спрятанных в приземистых, наполовину заглубленных в сухую растрескавшуюся почву ангарах.
За небольшим выступом скальных пород, подрезанным лазерами в форме полукруга, выполняющего функцию отбойника ударной волны при старте или посадке кораблей, располагались склады и жилые помещения. Все постройки имели модульную конструкцию и могли быть быстро разобраны для передислокации.
Вайбер, озабоченный личными проблемами, лишь изредка поглядывал на Глеба, видимо ожидая реакции капитана на увиденное, но Дымов от комментариев воздержался, лишь мысленно отметил, что для небольшой частной армии флот торговцев оружием достаточно хорошо оснащен и способен постоять за себя в случае стычки с конкурентами. При поддержке трех штурмовых носителей и звена «Фантомов» пилоты транспортов могли безбоязненно осуществлять прием грузов даже в условиях поставленных на карантин планет.
Но для атаки на Роуг – ничтожно мало, – мысленно поправил себя Глеб, не забывая, что задача, которую предстояло решить, выходит далеко за рамки обычной вылазки контрабандистов.
– Что скажешь, Глеб? – не выдержав тишины, спросил Вайбер.
– Пока ничего, – скупо ответил Дымов. – Мне необходимо провести тест систем «Нибелунга», познакомиться со вторым пилотом, тогда и поговорим.
– Ладно, как скажешь.
Флайбот мягко коснулся земли посадочными опорами.
– Прошу, – Генрих указал на открывшийся люк.
Подле одного из штурмовых носителей была заметна суета подготовки к старту. Стометровый корабль уже освободили от стационарных ферм обслуживания, заправочных шлангов и кабелей энергопитания.
– Осмотрюсь, – Дымов прямиком направился к штурмовому носителю, не обращая внимания на оцепление из сервов. Боевые механизмы беспрепятственно пропустили его в стартовую зону, где с утробным воем двигателей ползали тяжелые погрузчики, завершившие доставку боекомплектов и теперь собирающие при помощи манипуляторов лишнее оборудование.
Подле одной из тестовых панелей, открытой в броне носителя, оживленно спорили два человека – один в форме техника, второй, судя по экипировке, – пилот.
Дымов подошел к ним. В руках техника он заметил стопку из нескольких электронных планшетов. При его приближении тот понизил голос, так что сути спора Дымов уловить не сумел.
Пилот хмуро и оценивающе посмотрел на него, затем протянул руку:
– Стивен Райт. Твой напарник на ближайшие дни.
– Второй пилот, – уточнил Глеб, сразу расставляя акценты во взаимоотношениях, чтобы у «напарника» не возникало иллюзий относительно подчиненности. – Моя фамилия Дымов. Можно просто – Глеб.
– Николай, – техник протянул руку.
– Мне нужен полный список изменений, внесенных в конструкцию носителя, – сразу перешел к делу Глеб. – Затем отчет о текущем состоянии корабля, результаты последнего теста подсистем, уровень заряда накопителей гиперпривода, степень загрузки артпогребов, комплектация сервами, в общем – по полной программе. Особо меня интересует система маневрирования на границе метрик и отчет об испытаниях работы фантом-генераторов.
– Это все? – Николай не выглядел озадаченным, что сразу же понравилось Глебу.
– Пока – все. Ознакомлюсь с отчетом, может, и задам еще некоторое количество вопросов. – Глеб повернулся ко второму пилоту. – Стивен, отойдем в сторонку.
Мимо прополз похожий на механическую гусеницу многосекционный погрузчик.
Вайбер медленно прохаживался подле флайбота. Технические сервы сновали вокруг, не обращая внимания на людей, убирая переносные приспособления, оставшиеся после обслуживания и предстартовой подготовки «Нибелунга».
– Воевал? – Глеб прислонился к гладко отполированной скале.
– Не успел, – Райт пнул небольшой камушек. – Готовился стать пилотом аэрокосмического истребителя, но война завершилась раньше.
– А почему не остался во флоте?
Стивен подозрительно взглянул на Глеба.
– А ты что, из особого отдела Форта?
– Нет, – спокойно отреагировал Дымов. – Но я должен знать, с кем придется работать.
– Во флот не взяли, – взгляд Стивена стал колючим. – После войны пошло тотальное сокращение численности кораблей. Две трети поставили на прикол. Новобранцев и таких, как я, выпускников перевели в резерв, на государственное обеспечение.
– Ну и?
– Что «ну и»? Я мечтал о космосе! А меня запихнули в однокомнатную конуру и сказали – жди. Хорошая перспектива, да?
– Я слышал, что из Форта Стеллар по собственной прихоти улететь сложно.