Господи Иисусе. Это моя голая задница. Черт возьми, Кэш.
Предполагаю, что закинутые на меня ноги принадлежат одной из женщин, спящих в постели. Лица не разглядеть, только я, обнаженный со спины. Где, черт возьми, это было сделано? Я сканирую изображение, увеличивая его. Не могу сказать. Это может быть где угодно. Скорее всего, парни, сделавшие это, потом ушли. Ну, где бы это ни было, Кэш точно был там. Наверное, Рейз и Леви тоже. Для нас не было редкостью развлекаться с женщинами на глазах друг у друга. Мы даже могли делиться ими между собой. Так было не в первый и не в последний раз.
Отправляю сообщение обратно в группу.
Я: «Кэш, удали чертову фотографию».
Он отвечает почти сразу же.
Кэш: «Хорошо».
Ха! Это было легко.
Затем приходит еще одно сообщение.
Кэш: «Позволь мне просто отправить его Тру-маме, прежде чем я это сделаю».
Черт возьми.
Тру-мама – так ребята называют мою приемную маму, Тру. Забавно, что так называют ее только они, потому что я всегда называю ее просто Тру. У меня уже была мама, которую я любил больше всех на этой планете. Даже если я, став взрослым, так долго был зол на нее. Наверное, я просто чувствую, что было бы неправильно называть кого-то еще мамой. А у Тру никогда не было проблем с этим.
Я: «Ты такой находчивый. Если пошлешь фотографию моей голой задницы Тру, Джейк надерет твою».
Кэш ждет минуту, чтобы ответить. Затем появляется видео.
Я выключаю громкость на своем телефоне. Затем нажимаю кнопку воспроизведения.
«Боже ж ты мой, Кэш».
Он записал, как я ее трахаю. Хотя я даже не удивлен. Мы и раньше так развлекались.
Я: «Удали чертово видео, Кэш».
Леви: «Подожди. Дай я сначала посмотрю».
Отлично. Теперь в дело вмешивается Леви.
Я: «Серьезно, брат. Тебе так интересно смотреть, как я развлекаюсь какой-то телочкой?»
Леви: «Порно есть порно, чувак».
Я действительно начинаю смеяться над этим. Хотя и тихо. Не хочу будить своих постельных спутниц. В последнее время мне часто бывает не по себе, но моим друзьям почти всегда удается развлечь меня.
Напоминание вспыхивает на моем экране, скрывая порно-видео.
«Интервью. Джаспер Марш, «Ампед» журнал. «Brunch@Republique», 11:00».
Это совершенно вылетело из моей головы. Который час?
Выключив текстовое напоминание, проверяю время на своем телефоне. Одиннадцатый час утра. У меня есть меньше часа, чтобы добраться туда. Не то, чтобы мне вообще хотелось ехать. Я ненавижу интервью пламенной страстью. Для меня это один из кругов ада. Находясь в привилегированном положении сына рок-звезды, я могу пропустить интервью.
«Нет, Зейн оторвет мне голову, если я сделаю это».
За час я смогу вернуться домой, принять душ, переодеться и отправиться в ресторан.
Учитывая, что мы играли в «Microsoft Theater»3 вчера вечером, я надеюсь, что этот отель находится не слишком далеко оттуда. Мой дом в Беверли-Гроув4, это всего в тридцати минутах езды. До «Brunch@Republique» ехать пятнадцать минут. Да, я с легкостью все сделаю.
Стыд.
Но я все еще не знаю, в каком отеле ночевал. Поэтому есть вероятность опоздать.
Скрестим пальцы. Или, может быть, просто нужно помолиться, чтобы неожиданное стихийное бедствие помешало мне добраться до места, где у меня будут брать интервью.
Оставив мобильник с бумажником, я поднимаюсь на ноги и тихонько иду по все еще темному номеру, уворачиваясь от разбросанных по полу бутылок пива и вина.
«Сколько же, черт возьми, я выпил вчера вечером?»
Нужно найти ванную. Свет здесь чересчур яркий. Это заставляет меня вздрогнуть. Чтобы глаза быстрее привыкли, я часто моргаю.
Похмелье – отстой.
Все еще щурясь от света, иду в туалет. Пока мою руки, ловлю свое отражение в зеркале. Я выгляжу ужасно, а чувствую себя просто мерзко.
Набрав в ладони холодной воды, умываюсь и провожу мокрой рукой по волосам. Затем вытираюсь полотенцем. Выключаю свет над дверью в ванной, чтобы никого не разбудить. Приоткрываю ее. В люксе царит тишина. Женщины все еще спят.
Я нахожу свою одежду в куче у подножия кровати. То ли мне не терпелось раздеться, поэтому побросал все это в кучу. Или, пьяный, готовился к сегодняшнему побегу. Одеваться приходиться в тишине, что для парня моего роста просто подвиг. Мой опыт по незаметному уходу из гостиничных номеров по утрам бесценен. Я этим не горжусь, и это меня ничему не учит.
На цыпочках подхожу к тумбочке и беру мобильник и бумажник. Ключи от квартиры лежат в кармане брюк, от чего мне становится легче. Бывало, что я терял их, когда был пьяным в хлам. То есть я либо терял ключи, либо кто-то забирал их – вполне возможно та, с кем я спал. Так что мне приходилось менять замки.
Я кладу в карман мобильник и бумажник. Нахожу ботинки у двери и сую в них босые ноги. Оглядываюсь на все еще спящие фигуры. Брюнетка подвинулась и спит там, где лежал я. Темные волосы закрывают ее лицо. Я даже не знаю, как она выглядит, не говоря уже о ее имени. И я почти не помню, как выглядит блондинка, хотя был довольно трезв, когда встретил ее.
Я гордился этим дерьмом, когда был моложе.
Моложе. Нет, вы только послушайте меня. Мне двадцать четыре года, а я уже жутко устал.
И хотя понимаю, что должен чувствовать себя виноватым за то, что сбегаю от женщин в моем номере – я не испытываю вины. Мне нужно уйти отсюда подальше и забыть о том, что снова и снова бесцельно проматываю свою жизнь. От всего, что служит напоминанием, как мало чувств осталось во мне.
Быстрый поворот замка, ручка вниз, и я выхожу оттуда. Тихо закрываю за собой дверь. Оглядывая коридор, замечаю знак «выход» и иду за ним к лифту. Я нажимаю кнопку вызова. Лифт прибывает почти сразу. Оказавшись в стильном вестибюле, я оглядываюсь, чтобы увидеть, где же я нахожусь.
Отель «Ритц-Карлтон».
Наверное, мы классно погуляли прошлой ночью. Честно говоря, удивительно, что они вообще меня впустили. Я точно был сильно навеселе, явно настроен на вечеринку и не одну. Быть знаменитостью и при этом сыном Джонни Крида и приемным сыном Джейка Уэзерса – значит позволять себе делать то, что не могут обычные люди. Но сейчас мне стыдно, поэтому чувствую себя просто ослом.
Я подхожу к стойке администратора и оплачиваю счет. Заказываю завтрак в номер для двух моих оставшихся гостей. Я могу быть ничтожеством. Но я не полное ничтожество.
Лощеная дежурная лет тридцати даже глазом не повела, узнав, что со мной в номере ночевали две женщины. Думаю, они видят такое все время, даже в таком высококлассном заведении, как это. Деньги всегда решают все.
Швейцар ловит мне такси. Я благодарю его и даю водителю свой адрес.
Я переехал в свой дом год назад. Жил с ребятами в арендованном доме после переезда от Джейка и Тру. Мне действительно нравилось жить с семьей Джейка. Это был не первый мой дом, но и не последний. Но я знаю, что в этом доме меня всегда ждут и мне рады. Но я был двадцатилетней рок-звездой без собственного жилья. Группа взлетала с большой скоростью. Пора было покинуть семью, и мы с ребятами сняли дом в Западном Голливуде. Но записываться, гастролировать и жить всем вместе – это уже слишком. Я люблю этих парней, но это не значит, что мне нравиться быть с ними все двадцать четыре часа в сутки. Мне нужно было свое собственное пространство, поэтому год назад я приобрел дом в Беверли-Гроув. После меня так же поступил Рейз. Его квартира в двух кварталах от моей. Кэш и Леви все еще живут вместе в нашем старом доме. Мы не хотели разъезжаться далеко друг от друга. Даже Джейк и Тру живут в десяти минутах езды на машине. Может, мне не хочется больше жить ни с кем из них, но и быть вдали от них мне тоже не нравится.
Такси подъезжает к моему дому. Я расплачиваюсь с парнем, а затем направляюсь к себе, поздоровавшись со швейцаром, Гриффином. Поднимаюсь на лифте на десятый этаж, где находится моя квартира. Войдя домой, не теряю времени даром. Я иду прямо в свою спальню. Сбрасываю ботинки и бросаю мобильник, бумажник и ключи на кровать. Иду в ванную, достаю из шкафчика две таблетки «Адвила»5 и запиваю их водой. Почистив зубы, стягиваю с себя вчерашнюю одежду и лезу в душ, желая стряхнуть с себя прошлую ночь. Обернув полотенце вокруг талии, я встаю перед раковиной и вытираю запотевшее зеркало.
Я всматриваюсь в зеркало, и мне не нравится тот, кто смотрит на меня оттуда.
Я выгляжу измученным. Выдохшимся. Круги под глазами. Я выгляжу точно так же, как Джонни за несколько месяцев до своей смерти. Да, я хорошо изучил его фотографии. Сейчас я слишком похож на него – в этом для меня нет никакой неожиданности.
На ранних фотографиях Джонни, когда его группа только начинала, он как будто светился. Казалось, весь мир был у его ног. Наверное, так и было. Но потом, когда они стали всемирно известной группой, свет в его глазах погас, а взгляд стал циничным. И одурманенным. Интересно, бывали ли такие дни в последние годы его жизни, когда он не принимал наркотики, а разум его был ясен. Можно подумать, что у меня не было учителей в употреблении этой дряни.
В начале карьеры я часто употреблял наркотики, но сейчас я редко вспоминаю о них. Они всегда были легкодоступны для таких людей, как я, и тогда все, что меня заботило – это как хорошо провести время. И в отличие от Джонни и Джейка, я не испытываю непреодолимую потребность в них.
Принимать дурь или нет – для меня не было проблемой, но сейчас меня это дерьмо не очень волнует. Когда что-то легко доступно, оно теряет свой блеск. Теряется волнение. То же самое и с женщинами. Мне не нужно прикладывать усилия, чтобы добиться их. Не нужно делать ничего.
И мне это до чертиков надоело. Знаю, что говорю, как нытик. Я веду себя как маленький засранец, но меня мучает усталость. Ничто, кроме музыки, больше не делает меня счастливым. Но даже моя страсть к ней омрачена постоянным давлением на меня призрака человека, которого я никогда не знал. Наверное, мне нужно найти что-то, что вернет мне радость жизни. Где бы или что бы это ни было, черт возьми.