Она даже решила было, что сможет править без парламента. Проигнорировав его просьбы выйти замуж за католика-англичанина, она настояла на кандидатуре Филиппа Испанского, сына императора Карла V. Возможно, в теологии англичане были и нетверды, но они точно не собирались допускать, чтобы ими правил испанец. В 1554 г. Мария избежала народного восстания, заткнув рот лондонской элите великолепной речью, в которой напоминала о столь характерной для англичан любви к Деве Марии.
«Я не могу сказать, каково это – Матери любить Младенца, ибо пока мне не довелось стать матерью, но… будучи вашей Госпожой и Повелительницей, я искренне и нежно люблю вас и забочусь о вас».
Этот второй триумф стал для нее роковым: она окончательно убедилась в собственной миссии. Леди Джейн Грей была казнена, а принцесса Елизавета спаслась лишь чудом. Несмотря на общественное недовольство, Мария все же заключила брак с Филиппом.
Когда столь ожидаемая Марией беременность оказалась ложной, она решила, что Бог карает ее за потакание еретикам. Сотни протестантов были сожжены на кострах. В 1556 г. Филипп против ее воли втянул ее в войну с Францией. Противостояние кончилось разгромом, и Англия потеряла Кале – свой последний опорный пункт во Франции. Когда в конце 1558 г. Мария умерла, английский католицизм был обречен: теперь в сознании людей он был неразрывно связан с казнями и правлением чужестранцев.
Елизавета с трудом пережила политический и религиозный хаос и теперь была решительно настроена вернуть стабильность раздираемой противоречиями стране. В отношении религии ей было достаточно того, чтобы жители соблюдали внешние нормы, а «открывать окна в души людей» она не намеревалась. Акт о единообразии 1559 г. и «39 статей» 1563 г. имели настолько очевидно туманный характер, что до сих пор существуют англикане, которых легко перепутать с баптистами, и англикане, которые мало чем отличаются от католиков.
С политической ситуацией справиться было не так просто. При отце Елизаветы парламент почувствовал власть, ее сестра Мария вовсе игнорировала советы этого органа, за что и поплатилась. Сейчас он был вновь готов играть мускулами. В 1567 г. член парламента Роберт Малкастер перевел с латинского языка написанный в XV в. сэром Джоном Фортескью трактат об английском праве. Теперь любой мог прочесть, что монарх должен править совместно с парламентом. И англичане вовсю читали этот текст в течение следующего столетия.
«Король Англии не должен изменять законы без согласия подданных и назначать новые налоги без их воли… ибо делается это не только по прихоти Монарха, но с одобрения всего королевства… и парламента Англии».
Кроме того, вновь возник вопрос о том, должен ли Север терпеть правление Юга. Поводом для мятежа стала теология, а причиной, как и предупреждал Елизавету Тайный совет, – то, что «к северу от Трента люди не признают другого правителя, кроме как Невилла или Перси». В 1569 г. Северное восстание было разгромлено с жестокостью, какой позавидовал бы и сам Генрих VIII: по меньшей мере 600 человек были повешены.
Англию вновь железной рукой толкали к единству. Королева, Церковь, парламент, право и образование пребывали в Лондоне и на Юго-Востоке страны. Даже юго-восточный выговор воспринимался как привилегированный. Первое современного типа руководство для английских писателей объясняет, что иметь «хороший южный говор, как у нас в Мидлсексе или Суррее», – не просто вопрос региональных различий, а стремление говорить на том же языке, что и национальная правящая элита.
«[Писатели не должны касаться] северного диалекта… Нельзя вставлять в текст слова, какие употребляют за рекой Трент… Вместо того пользуйтесь обыденной речью Двора, распространенной в Лондоне и графствах вокруг Лондона».
Путь в новую элиту был ясен: деньги, а также совершенно определенный тип образования, основанный на классических языках и юридическом французском языке, получаемый в Оксфорде, Кембридже и Лондоне.
«[Успешное и зажиточное простонародье…] отправляющее своих сыновей в школы, в университеты и в Судебные инны… делает их тем самым джентльменами».
Но подавляющее большинство простых англичан, которым обещали, что Реформация станет величайшим моментом национального освобождения, оказались в еще худшем положении, чем прежде.
Климат становился все суровее и суровее. Огораживания продолжались. Инфляция далеко превосходила рост заработков. Безземельные английские бедняки находились в отчаянном положении, и Елизавете посоветовали отправить их на заселение только что открытых новых территорий в Америке, что должно было обойтись дешево.
«В наши дни их столь много… они пребывают в такой бедности и нужде, что охотно рискнут жизнью и прослужат один год без платы – только за стол, кров и питье».
Коронация королевы Елизаветы I. «Открытая» корона на этом портрете свидетельствует о том, что Елизавета была императрицей, а не просто королевой (хотя официально о Британской империи шла речь позже, после принятия Закона об унии 1707 г.). Национальная портретная галерея, NPG 5175
Сейчас Англия была всего лишь одной из стран новой империи Британских островов (термин впервые зафиксирован в 1577 г.). Елизавета Тюдор была не просто английской королевой, но императрицей в многонациональном государстве и носила Корону Империи. Все входившие в империю страны были подчинены ей в равной степени. В 1563 г. она заказала перевод Библии на английский язык, а на следующий год – и на ирландский гэльский.
Начался новый долгий период в истории страны: угнетение простых англичан, причем не франкоязычными правящими классами, а многонациональной империей, начинающейся на Британских островах и управляемой собственной империалистской элитой. На протяжении какого-то времени, впрочем, этот процесс происходил под видом великого объединения.
В 1570 г. папа римский объявил Елизавету еретичкой на службе сил зла, что сделало ее легитимной мишенью для любого католического фанатика. В последующее десятилетие голландские протестанты, отчаянно боровшиеся против испанского ига, предлагали ей всю свою страну. Елизавета оказалась участницей новой европейской межконфессиональной войны, пусть и частично против своей воли, однако она была слишком хитра, чтобы дать себя втянуть в открытое противостояние с Испанией. Она выбрала вместо этого путь гибридной войны, тайно поддерживая сэра Фрэнсиса Дрейка, первым из англичан совершившего в 1577–1580 гг. кругосветное путешествие.
В Тихий океан прорвался лишь один из пяти кораблей Дрейка, но капитан «Золотой лани» обнаружил, что испанский флот, перевозящий несметные сокровища, совершенно не приспособлен для отражения каких бы то ни было нападений. Он вернулся с такой добычей, что ее половина, ставшая долей Елизаветы, оказалась больше, чем весь остальной доход короны за тот год.
Когда в 1584 г. голландцы вновь пригласили Елизавету занять трон, она вновь отказалась, но отправила в Нидерланды семитысячную армию, которая дала испанцам решительное сражение при Зютфене (1586). Почти пятьсот лет английская внешняя политика состояла во вторжениях во Францию или отражении французских вторжений. В течение следующих четырехсот лет английская армия будет отправляться в Нидерланды и на северо-запад Германии, всегда в союзах и для поддержания равновесия сил, а английский флот будет путешествовать по морям всего мира.
В 1588 г. в путь пустилась Непобедимая армада: испанцы были недовольны сменой ситуации в Англии. Новая элита понимала, что рискует головой, а у простолюдинов сохранилась травматичная историческая память: борьба с Армадой стала величайшим моментом национального единства, чему искусно поспособствовала сама Елизавета.
«И поэтому я сейчас среди вас, как вы видите, в это время, не для отдыха и развлечений, но полная решимости, в разгар сражения, жить и умереть среди вас; положить за моего Бога и мое королевство, и мой народ, мою честь и мою кровь, [обратившись] в прах»[24].
Разгром этой и двух последующих (1596–1597 гг.) Армад силами ветра и непогоды позволил правительству утверждать, что протестантская Англия – страна, избранная Богом.
Отразив католическую угрозу, Елизавета вернулась к борьбе с радикальными протестантами. В 1593 г. за непосещение англиканской церкви была введена смертная казнь. В важных случаях особые проповеди централизованно распечатывались и доставлялись курьерами в каждый приход в стране. Церковь была первым общенациональным английским средством массовой информации, и контроль над Церковью стал ключевой целью политики в следующем веке.
Однако пока что все конфликты были отсрочены во славу Елизаветы. В проповедях, на картинах, в поэмах и памфлетах Королева-Девственница, Королева Фей обожествлялась как чисто английская замена Деве Марии.
«Она с радостью принимала не только дорогие подарки со стороны знатных особ, но и бутоньерки, цветы, веточки розмарина со стороны самых небогатых людей… так что люди, для которых никакая музыка не могла сравниться по сладости с приветливостью их Королевы, проникались к ней все большей любовью и преданностью».
Если, однако же, не принимать во внимание весь этот политический театр, то население становилось все беднее и беднее. В 1590-х гг. нищие буквально умирали от голода, пока спекулянты скупали зерно и прятали его в ожидании дальнейшего роста цен.