Государство тщетно пыталось взять под свой контроль этот смертельный свободный рынок. Один человек, оштрафованный в 1598 г. за скупку зерна, мог по необходимости писать на французском, хотя, согласно его конкуренту с университетским образованием, «плохо знал латынь и еще хуже греческий».
Почему Шекспир понятен всем англичанам
Англичане были готовы полюбить театр. После запрета религиозного искусства, церемоний и религиозных праздников они научились пристально внимать произносимым словам, даже если понимали сказанное лишь наполовину (правильно понять сказанное могло быть вопросом жизни и смерти). Благодаря Томасу Кромвелю сцена осталась единственным местом, где все еще разрешались яркие краски, шум и зрелища – пусть и лишь на службе обучения национальной истории. И в стремлении к единству, вызванном успешным отражением Армады, знатные и простые люди Англии были готовы впервые со времен нормандского завоевания показываться в одном и том же публичном месте.
Это позволило Шекспиру пуститься в путь по канату английского языка и начать говорить сразу со всеми зрителями и слушателями. Первая великая историческая пьеса («Генрих VI») открывается учтивыми латинизированными фразами и отсылками к Античности, которые затем признаются неанглийскими («С капитуляцией? То ваше слово. Оно нам, англичанам, незнакомо»[25]). В иных случаях он делает то же самое, что английские юристы делали (и продолжают делать) с лексическими синонимами-дуплетами, такими как земли и арендуемое имущество. Окровавленная рука Макбета «обагрит скорей… моря бесчисленные» (высокий латинизированный штиль), что тут же объясняется простым языком: «станет алым Все, что зеленым было»[26].
«У английского языка есть странная особенность: он предоставляет возможность сказать об одном и том же двумя различными способами».
«Мы можем представить себе, как шекспировские актеры сперва обращаются к элите, восседающей на своих местах на балконе, а затем переводят взгляд на стоящих в партере простолюдинов. Пьеса держалась на том, что англичане наконец-то чувствовали себя единой расой.
Этот момент имел чрезвычайную важность, поскольку больше такого не повторялось. Его зарождение, зрелость и упадок совпали с карьерой драматурга Шекспира… После того как угрозы государству миновали и героические дни прошли… все начало распадаться вновь».
Елизавета держалась за власть, отказываясь назначать наследника. Даже обсуждение вопросов престолонаследия каралось смертной казнью. Радикальным протестантам не терпелось еще решительнее продвигать идеи Реформации. Убежденные католики надеялись, что время еще можно обратить вспять. Страну объединяла – но вместе с тем и стагнировала – только стареющая Королева-Девственница. Когда 24 марта 1603 г. она наконец умерла, все понимали, что наступил конец эпохи. Мало кто думал, что будущее Англии решится без войн и боев.
«Нация была почти что зачата и рождена ею… возможно ли было, чтобы ее болезнь не вселила в людей всеобщий страх?»
Меж тем за сценой Елизавета и ее премьер-министр лорд Солсбери состряпали план, позволявший избежать политико-религиозной гражданской войны: Англию предстояло вручить иностранному монарху.
Англия вела почти что непрерывные войны с Шотландией начиная с XII века. Иаков VI Шотландский (чья прабабушка была сестрой Генриха VIII) был принят в качестве Иакова I Английского только потому, что лорд Солсбери упирал на то, что это единственный способ избежать гражданской войны. Каждому англиканскому викарию было приказано донести до своей паствы, что Иаков был коронован «без каких-либо кровопролитий, смут и мятежей, которые могли бы нарушить общественное спокойствие королевства Его Величества… вопреки ожиданиям всех подданных».
Новый король обнаружил, что его королевство охвачено волнениями. Крайние реформисты хотели, чтобы он стал воинственным лидером протестантской Европы. Вместо этого он прекратил доставшуюся ему в наследство вечную войну с Испанией, приказал допустить некоторые католические обряды и попытался сохранять нейтральную позицию, заказав в 1604 г. великолепный перевод Библии – Библию короля Иакова. Но радикальных католиков все это не устраивало. Заговорщики во главе с Гаем Фоксом 5 ноября 1605 г. попытались взорвать короля вместе с парламентом.
К этому времени Иаков уже предложил радикальное решение проблемы разделения внутри Англии: полностью уничтожить ее как отдельную нацию.
«По этой причине Мы посчитали необходимым изменить различные названия Англии и Шотландии… и имеем намерение возложить на Нас… Имя и Титул Короля Великобритании».
Английской элите было безразлично, как называется их страна. Зато им очень важно было, кто ею управляет. Удовлетворение желания Иакова создавало отдельный центр в Шотландии, так что их власть, осуществляемая через парламент в Лондоне, значительно уменьшалась.
Будет ли Юго-Восток продолжать править Англией, как это сложилось при Тюдорах, или превратится в одну из составных частей более крупного многонационального образования – Великобритании? Этот вопрос оставался ключевым в политике на протяжении нескольких веков. В правление Иакова он оформился в виде противостояния будущего короля Великобритании (и его «Империи Великобритании», как назвал ее картограф Джон Спид в 1612 г.) и парламента Англии.
Члены парламента и юристы – во многих случаях это были одни и те же люди – зарылись в старинные книги по английскому праву, чтобы найти прецеденты. При Генрихе VIII незаконным было признано «закрывать дома терпимости, или зазорные дома, королевской прокламацией». Великий судья своего времени сэр Эдвард Кок объявил, что этот правовой прецедент применим не только к борделю, но и к парламенту, так что «у короля нет иных прерогатив, кроме тех, что дарует ему закон земли».
Иаков предупредил членов парламента, что если ему не дадут средств, которых он требовал, и не поддержат его схему объединения Англии и Шотландии, то «не следует ожидать продолжения деятельности следующих парламентов». Одни парламентарии предлагали решить проблемы здесь и сейчас, но другие испугались последствий открытого противостояния королю. Это разделение позволило Иакову остаться на троне.
Правители Англии мудро опасались общественных потрясений. Малый ледниковый период обновлял температурные минимумы. С 1608 г. на льду замерзшей Темзы регулярно проводились ярмарки. Заниматься сельским хозяйством на Севере и даже в Мидлендс стало почти невозможно, и огораживания стали буквально вопросом жизни и смерти. В 1607 г. на месте были убиты десятки восставших крестьян Нортгемптоншира, пытавшихся противостоять огораживанию общинных земель. Еще несколько десятков повесили и четвертовали впоследствии. Общественный порядок Англии едва-едва держался.
В 1608 г. единственным способом решения своих проблем был выигрыш в Большую лотерею, введенную Елизаветой I в 1567 г.; вскоре альтернативу предоставит эмиграция. Страница из книги «Великий мороз: в Лондоне холодно, надежда лишь на лотерею» (The great frost: cold doings in London, except it be at the lotterie). Отпечатана в Лондоне для Генри Госсона, 1608 г. Приписывается Томасу Деккеру (ок. 1572–1632). STC11403, Библиотека Хафтона, Гарвардский университет (© Creative Commons)
Новым шансом на спасение стала эмиграция. В первой половине XVII в. около 50 тысяч человек (при общем населении примерно 4 миллиона) предприняли опасное путешествие в королевские колонии в Америке. Многие из них даже записались в добровольное многолетнее долговое рабство, чтобы просто заплатить за пересечение океана. Их судьба немногим отличалась от рабской.
«Прибытие первых двадцати-тридцати африканцев [в Виргинию в 1619 г.] не потребовало принятия специальных законов о рабстве в колонии, поскольку хватало закона, согласно которому слуги считались движимым имуществом».
Понимая это, группа крестьян из Ноттингемшира решила отправиться в те части Нового Света, на которые пока не распространялась королевская власть: «в эти обширные и ненаселенные страны Америки, плодородные и пригодные для обитания, лишенные гражданского населения и заселенные лишь дикими и грубыми людьми, кочующими туда-сюда и немногим отличающимися от диких зверей». В 1620 г. они погрузились на «Мэй- флауэр».
Империалисты последующих эпох будут настаивать, что создание англоязычной империи – результат некоего уникального расового превосходства. На самом же деле Франция, например, ничуть не меньше желала обрести империю и обладала достаточным количеством предприимчивых людей, но там никогда не было такого количества безземельных крестьян, дошедших до полного отчаяния и готовых рисковать своими жизнями в только что открытых землях на другом конце земного шара. Англоязычная империя возникла потому, что жизнь английского простонародья была безысходна.
Когда Иаков I умер в 1625 г., управление страной было практически парализовано из-за напряженных отношений между ним и правительством. Его 24-летний сын Карл предпринимал отчаянные попытки найти способы и средства обойти парламент, подчинить его себе или запугать. Катастрофа грянула в 1628 г.: три дорогостоящих английских морских экспедиции не смогли воспрепятствовать французскому королю захватить протестантскую твердыню Ла-Рошель (об этом повествует один из эпизодов сюжета «Трех мушкетеров»). Войска были разгромлены, моряки бунтовали из-за невыплаты жалованья, так что Карлу пришлось созвать парламент и попросить повысить налоги.