«Полагают, что до настоящего времени таким образом переселилось более одного миллиона… пищу их составляет картофель и только картофель; всё, что они зарабатывают сверх того, они тотчас же пропивают. Нужна ли таким людям высокая заработная плата?»[34]
В Соединенном Королевстве не было пограничного контроля и тайной полиции; другие европейцы, спасаясь от бедности или угнетения, тоже хлынули в Британию. Неуязвимая в военном отношении империя процветания и прогресса – мир никогда не видел ничего подобного со времен великого Рима, и это во многом повлияло на мысли людей того времени. Философия Карла Маркса, разработанная в то время в Англии, представляет собой крайнюю версию либерализма времен расцвета Викторианской эпохи; факт существования общемировой Британской империи породил идею общемировой социалистической революции.
В самом сердце империи, однако, оставалась проблема: старинное разделение внутри самой Англии. Промышленная революция поначалу способствовала изменению баланса сил в Англии в пользу большего равновесия, но к 1840-м гг. Север вновь стал чувствовать себя почти что другой страной, хотя и по иным причинам: не отсталые сельские земли, но центр ультрасовременных технологий, со всем добрым и дурным, что они несли.
Самая высокая посещаемость англиканских церквей в 1851 г. Сильно коррелировала с расположением римских вилл в 300 г.
Север, некогда оплот католичества, ныне проявлял свое несогласие с доктриной англиканской церкви, принимая нонконформистский вариант христианства и политический либерализм (политика и религия в викторианской Англии были взаимосвязаны не меньше, чем на современном Ближнем Востоке). У элиты северян была собственная ветвь религии, собственные академии нонконформистов-диссентеров, где преподавались современные, практического плана дисциплины, существовали свои династии промышленников, роднившиеся друг с другом. У них была даже собственная экономическая теория. То, что мы сейчас называем глобализмом, – символ веры, состоявший в беспошлинной международной торговле, – в то время именовалось манчестеризмом.
«В Британии, по сути, существовало два средних класса: крупнейший и богатейший, занимающийся коммерцией и финансами в Лондоне и окружающих его графствах, и второй, занятый промышленностью и производством на Севере».
Что же до бедняков с Севера, то они, как и лондонские бедняки, жили в таких ужасных условиях городской нищеты, что буквально теряли в росте.
«Жители, родившиеся в [британских] городах, были ниже ростом, чем сельские… в основном уменьшение среднего роста населения пришлось на городские регионы в 1820–1860 гг.».
Противоречия в Англии были настолько очевидны, что Маркс и Энгельс, жившие в то время в Лондоне, были убеждены в том, что классовая война экономически неизбежна: исследования Энгельсом жизни в Манчестере в 1840-х гг. привели его к выводу о том, что «рабочий класс постепенно превратился в совершенно отдельную от английской буржуазии расу». Но конфликты видели повсюду не только профессиональные революционеры. «Вопрос о положении дел в Англии» обсуждался на всех уровнях. Будущий премьер-министр Бенджамин Дизраэли в своем популярном романе «Сибилла» (1845) писал, что выходом должно стать объединение «двух наций» Англии: бедных и богатых, саксов и нормандцев, Севера и Юга.
Реальность такого разделения стала очевидной в 1848 г. По всей Европе второй год подряд наступил неурожай. Правительства всех стран не смогли справиться с простейшей задачей обеспечить народные массы дешевыми углеводами и столкнулись с революциями. В Англии кризис вновь имел отчетливый характер противостояния Севера и Юга.
Требования чартистов ныне кажутся совершенно разумными и обычно считаются этапом истории национального политического прогресса.
«Цель подателей петиции – убедить парламент принять меры по обеспечению всеобщего избирательного права, голосования посредством баллотировки, ежегодных заседаний парламента, равенства избирательных округов, заработной платы для членов парламента и отмены имущественного ценза».
Это привело бы к значительной потере власти Югом, чего фактически и добивались чартисты: усилившись благодаря Промышленной революции, Север вновь обрел собственный голос – впервые со времен Гражданской войны. У чартистов были союзники в числе лондонской бедноты, но их газета не зря называлась Northern Star – «Северная звезда». Когда их петиция не убедила парламент, чартисты предприняли беспрецедентный шаг, попытавшись учредить альтернативный парламент в столице Севера.
«Самый факт созыва такого парламента свидетельствует о наступлении новой эпохи в мировой истории… два парламента – парламент в Лондоне и парламент в Манчестере…»[35]
Достопочтенный Натаниэль Вудард увидел в происходящем угрозу английскому единству (то есть власти Южной Англии над всей Англией) и поспешил на помощь.
Вудард предложил сделать из бунтующего среднего класса Северной Англии настоящих южноанглийских джентльменов посредством образования.
«Нам на юге тяжело понять состояние общества. Раскол не приобретает здесь болезненных и безобразных форм, мораль общества не подорвана. Видя все это на севере, в промышленных районах, южанин содрогается… Мы решительно настроены дать хорошее образование, построенное на принципах англиканской церкви, всем членам среднего класса… необходимо учредить частные школы-интернаты… Наша система крупных частных школ значительно изменит настроения в среднем классе».
Слева: часовня Итонского колледжа (1482) (© jonrobb / 2011 Creative Commons). Справа: часовня Лансингского колледжа (1868) (© Bellminsterboy / 2015 Creative Commons)
Этот подход сработал. С тех пор северная элита отправляла своих сыновей в расположенные почти исключительно к югу от Трента готические копии подлинно древних школ, где их отпрысков воспитывали в как можно более южноанглийском духе.
Вскоре радикалы, подобные ланкаширскому промышленнику Ричарду Кобдену, пришли в отчаяние.
«Промышленники и торговцы, как правило, мечтают о богатстве только для того, чтобы им дозволили простереться у ног феодализма… Мы раболепные, одержимые восторгом перед аристократией люди, которые до сих пор уважают землю не меньше, чем высшее дворянство».
Английской элите вновь удался ее фирменный трюк – привлечение новых людей на том условии, что они обладают деньгами и готовы отказаться от своих прежних обычаев. Спорт, часто изобретаемый с нуля, стал великим объединителем старых и новых школ.
«Контингент специально отобранных людей, воспитанных в телесной строгости, подобной которой ни в одной современной стране не подвергаются правящие классы: холодные ванны, крикет и история Греции и Рима».
В 1863 г. в частной школе Чартерхаус были утверждены правила футбола (именовавшегося в частных школах соккером). Библия крикета – «Уисден» – появилась в следующем году. Правила регби (или раггера), отпочковавшегося от футбола в одноименной школе, были созданы в ресторане «Пэл-Мэл» в 1871 г. Первая книга по лаун-теннису (1874) имела даже второе название на древнегреческом в доказательство того, что этот спорт предназначен не для всех.
Первое издание книги Уолтера Уингфилда «Лаун-теннис». Репринт – Gillmeister: Kulturgeschichte des Tennis. Wilhelm Fink Verlag, München, 1990
Однако за стенами подлинно готических или псевдоготических частных школ англичане перемешивались как никогда ранее – на железнодорожных платформах или в городских универмагах. Требовался совершенно новый дресс-код, чтобы выпускники частных школ могли узнавать друг друга, не вызывая у остальных агрессии и желания их ограбить. Аристократическую одежду выбросили в мусор, и ее сменило скромное, но дорогое платье, которое требовалось менять в нужное время и в нужных местах.
Даже малейшее отклонение от этого неписаного кодекса могло привести к катастрофе. Как-то июльским утром 1881 г. англофил граф Омптеда (его предок возглавлял при Ватерлоо Королевский Германский легион) обнаружил на Пикадилли, что на него пристально смотрят. В замешательстве он поспешил домой и посмотрел в зеркало.
«Так и оказалось! На мне была белая жилетка, которая пусть и немного, но все же роковым образом виднелась из-под моего сюртука. Боже мой! Это была единственная белая жилетка на Пикадилли».
Заметив человека в правильной жилетке и вообще одетого должным образом, вы могли обратиться к нему – и тогда все сразу становилось понятным. С 1870-х гг. акцент, известный как нормативное произношение (received pronunciation – RP), стал единственно допустимым. Конечно, это был южноанглийский вариант.
«Акцент, наиболее распространенный в повседневной речи семьях уроженцев Южной Англии, получивших образование в крупнейших частных школах-интернатах».
Как попасть в английскую элиту, с 1180 г. до наших дней