Ни один представитель элиты не уделял столько внимания ни обычным людям, ни журналистам. Британская империя, по словам Гладстона, должна была служить моральным ориентиром, позволяющим Европе сохранять мир, но не брать на себя ненужных обязательств. Религия прогресса подразумевала, что весь мир непременно должен последовать за залитой солнцем страной христианского мира и изобилия с низкими налогами!
Гладстон появлялся во всех газетных заголовках, и весь мир следил за его избирательной кампанией, подобно тому как сейчас следят за наиболее значимыми выборами в США.
«От Индии и Центральной Азии до жителей Балканского полуострова, от Стамбула до Рима и Санкт-Петербурга – все глаза устремлены на бушующую ныне великую избирательную битву».
К общему ужасу Виктории и Бисмарка, Гладстон одержал решительную победу, и возможный союз Британии с Германией и Австро-Венгрией против России кончился, не начавшись. Бисмарк остался с единственным союзником – Австрией. Россия не замедлила отомстить, вступив в альянс с Францией, охотно соединившейся с единственной державой, которая могла помочь ей оправиться от поражения 1870 г. Отказ Гладстона от европейских дел в 1880 г. практически незамедлительно выстроил стороны для противостояния 1914 г.
«Народный Уильям» закрепил свою победу, дав возможность голосовать куда большему количеству мужчин по итогам третьей избирательной реформы 1884 г. и впервые в истории создав избирательные округа равной численности (1885).
Гладстон, без сомнения, полагал, что при демократии либералы будут оставаться у власти вечно. Но одна радикальная новая партия имела еще более далеко идущие планы. Социал-демократическая федерация – основанная в 1881 г. предшественница Лейбористской партии – спонсировалась и управлялась как личная собственность Генри Гайндмана (который, по слухам, обиделся на то, что в Кембридже его не взяли в крикетную команду). Среди членов партии были знаменитый дизайнер Уильям Моррис, дочь Карла Маркса Элеонора и будущий лидер лейбористов Джордж Лэнсбери. Как и любой аристократ-отступник, пытающийся завоевать сердца рядовых англичан, Гайндман громко сетовал об утраченном золотом веке.
«Старая добрая Англия, если говорить вкратце… ради блага многих, а не ради выгоды немногих».
Однако и либералы, и социалисты ошибались. Массовое голосование немедленно выявило главного врага Соединенного Королевства – проживающих в нем древних народов.
Соединенное Королевство было основано объединенной элитой для нее самой. Людей никто не спросил. Как только им в 1885 г. предоставили право голоса, простые ирландцы, шотландцы и валлийцы стали использовать его для националистских требований – открытых или подразумеваемых.
Англичане начинают голосовать по племенному признаку. В 1885 г. южноанглийские избиратели сформировали практически непоколебимый консервативный блок на Юго-Востоке. Либералам удалось пробить его лишь однажды – в 1906 г., так что им все больше и больше пришлось полагаться на альянс Северной Англии с кельтами. Впоследствии тот же механизм еще более явно действовал и для лейбористов
Да и англичане с самого начала стали голосовать в соответствии со старинными племенными традициями. Все еще сильны были региональные расхождения, связанные с религией. Юго-Запад и Восточная Англия традиционно склонялись к нонконформизму, а следовательно, выступали против тори. В Ланкашире была своя микрополитика: страх и презрение к ирландским католикам в Ливерпуле (где каждый год в парламент с 1885 по 1929 г. выбирали самого настоящего ирландского националиста) отвращали англичан-протестантов от либералов. Но самый важный фактор определился сразу – и остается таким и поныне: как только обычные жители Юго-Востока получили право голоса, они стали – и остаются – консерваторами.
Сборная Англии по регби-15 перед первым международным матчем с Шотландией в 1871 г. Это был расцвет Соединенного Королевства, когда его элита была единым целым. С 1886 г. началось голосование по национальному признаку, и элитные спортсмены неанглийских стран поставили под сомнение право англичан устанавливать правила. Опубликовано по лицензии Creative Commons Клифтонским клубом регби-футбола
Гладстон мог сохранять власть, только удерживая на своей стороне кельтов. Отсюда первый законопроект о гомруле (самоуправлении) для Ирландии, первый специально назначенный государственный секретарь по делам Шотландии и публичная поддержка шумной, даже жестокой кампании валлийцев против выплаты налогов (десятины) в пользу англиканской церкви.
Иногда легкая рябь на воде свидетельствует о мощных глубинных течениях. Регби было ключевым игровым видом спорта для получавшей образование в частных школах британской элиты. Но в рамках формирования первой коалиции неанглийских стран Британии ирландцы, шотландцы и валлийцы учредили Международный союз регби-футбола (1886), бросив вызов патенту англичан на эту игру. Девять лет спустя отпочковался и английский Север, перешедший на регбилиг[37].
Медленное расхождение стран Соединенного Королевства началось именно тогда, когда возникла необходимость в твердой, рациональной внешней политике. В 1887 г. было несложно догадаться, что в Европе назревает большая война, и определить, кто на чьей стороне окажется.
«Мы имеем все основания полагать, что рано или поздно случится конфликт между Германией и Францией, и крайне вероятно, что новые продвижения России в Восточной Европе будут либо предшествовать таковому, либо незамедлительно последуют за ним. Этим продвижениям немедленно попытаются воспрепятствовать австрийские войска».
Какую из сторон должна была поддержать Британская империя? Ее огромные силы и богатства, брошенные на весы, немедленно нарушили бы равновесие. Выбор был сложен: Франция и Россия были давними соперниками в имперских амбициях, но Германия становилась серьезным конкурентом в области промышленности. Однако времени на осмысление было предостаточно. В истории человеческих конфликтов никогда еще такой мощной державе не давалось столько времени на принятие столь судьбоносного решения.
Однако Британия была парализована внутренними силами национализма. Гладстон был решительно настроен вновь прийти к власти, но сделать это можно было только с помощью ирландцев, поэтому ирландский вопрос в 1886–1895 гг. был ключевым в парламенте. Он также пообещал шотландцам и валлийцам религиозное отделение (то есть деволюцию, выражаясь в викторианском стиле), так как готов был пойти на что угодно, лишь бы поколебать незыблемый консервативный блок на Юге Англии. Не приходится удивляться, что правительство изо всех сил старалось избежать принятия важнейших решений в области внешней политики.
«Что бы ни случилось, все будет к худшему, и наша задача – сделать так, чтобы случилось как можно меньше».
Почему же консерваторы не сделались сами националистами и не избавились от малых наций, чтобы править Англией вечно (разумеется, с Юга)? Причина была простой: южная элита никогда не исповедовала национализм и не собиралась начинать. Как писал их любимый поэт Киплинг: «Что знают об Англии те, кто видел ее одну?»
Британская имперская элита была далека от национализма. Сэр Николас Родерик О’Конор, британский посол в России – соперничавшей с Британией великой державе, – был ирландским католиком. Однако, происходя из высшей аристократии старой гэльской Ирландии, он комфортно чувствовал себя в высших имперских кругах, в то время как обычному английскому врачу или юристу доступ туда, вероятно, был бы заказан. Неизвестный фотограф. Санкт-Петербург, 1895–1898 гг.
Говоря «Англия», эти люди вовсе не имели в виду страну в целом. Они подразумевали под Англией Лондон – штаб-квартиру империи, а также ряд исключительно южных мест и учреждений: самые знаменитые частные школы, Оксбридж, сельские дома, совершенно определенные районы Лондона и ближайших графств, крикетный стадион «Лордс», Хенлейскую регату, яхт-клуб Каус на острове Уайт, Судебные инны, парламент, королевскую гвардию, Сент-Джеймсский парк и так далее. Их Англия была воображаемым Югом – видением, столь же мало связанным с какой-либо реальной территорией, что и нормативное произношение, которым они так гордились.
«Мы выехали из Даунс. У наших ног лежал золотисто-зеленый ковер Сассекс-Уилда. Внезапно по невидимой тропинке прямо перед у нас перед носом выбежали гончие, спешившие домой после охоты… Мы хранили молчание. Мы видели святую землю. Мы видели Англию. Никто из нас никогда этого не забудет».
Правители империи высмеивали ее скептиков, называя тех «маленькими англичанами». Они не собирались ставить под удар свое общемировое предназначение в угоду избирателям. Но теперь эти избиратели обрели власть, и им нужно было дать убедительные основания, по которым они должны были продолжать поддерживать элиту империи. Поэтому с 1885 г. Консервативная партия ударилась в популизм, заявляя, что именно она будет защищать права простых людей от чрезмерного налогообложения, иностранной конкуренции, иммигрантов и прекраснодушных либеральных законов о торговле спиртным. Однако апелляции к англичанам консерваторы всегда тщательно маскировали обращениями к более широкому патриотизму – Союза, Короны, Империи. В результате партия даже изменила название, став Консервативной и Юнионистской.
Надпись под карикатурой: «Вопрос об иностранных бедняках. Иностранный продукт из Германии». Иллюстрация из журнала Fun. Лондон, середина 1880-х гг.