«Футбольная ассоциация возненавидела песню Three Lions сразу, как только ее услышала: что значит “Мы опять упустим шанс”? Игроки тоже были в недоумении».
Песня не воспевала радости футбола или надежду на победу – в ней говорилось о том, как после «стольких шуток, стольких насмешек» через «тридцать лет боли» презираемые всеми люди со славным, напоминающим сладкий сон прошлым мечтают вернуть домой то, что всегда принадлежало им, но каким-то образом было отобрано: «Футбол возвращается домой». Авторы, сами не понимая того, обнажили глубокое, хотя и смутное представление обычных англичан о том, что «то, что принадлежало им по праву, было некогда украдено неизвестным образом какими-то чужаками», как писал философ Роджер Скрутон.
Блэр чутко уловил момент. В речи 1996 г. он заговорил о «семнадцати годах унижения», объявил, что «лейбористы возвращаются домой», и даже осторожно произнес ужасное слово «Англия». Он действовал строго по лекалам Черчилля образца 1912 г. Для Уэльса и Шотландии самоуправление означало объединение нации, но для англичан единственным вариантом самоуправления объявлялся ее распад: «Если со временем регионы Англии захотят играть большую роль… они тоже смогут это сделать».
В результате альянс Внешней Британии и регионов Англии объединился под руководством лидера, который, к успокоению сомневающихся южных избирателей, говорил как представитель их социального круга.
В 1997 г., всего лишь в третий раз в истории, лейбористы завоевали большинство голосов англичан; впервые в истории консерваторы потерпели совершенно разгромное поражение в Шотландии и Уэльсе. Блэр немедленно укрепил свой статус речью «Народная принцесса», безошибочно разыграв карту народного горя на похоронах принцессы Дианы. Рейтинг одобрения его деятельности достиг невероятных 93 %. Кельтские националисты выиграли свои референдумы о деволюции и стали почивать на лаврах, наслаждаясь новообретенной властью. Блэр, как лучший друг президента США Билла Клинтона и образец для усердного подражания для канцлера Германии Шредера, сумел стать посредником между США и Европой, о чем Черчилль мог только мечтать. Это позволило ему примирить враждующие североирландские фракции, подписав Соглашение Страстной пятницы в Белфасте (1998), что, несомненно, обессмертит его имя.
Победа лейбористов после многолетнего правления тори могла казаться настоящей революцией, но на деле тон в Cool Britannia[56] задавал либеральный консерватизм. Два крупнейших продукта культурного экспорта времен Блэра в Голливуд были совершенно не похожи на что-либо американское. Мир был очарован опубликованным еще в 1950-х гг. фэнтези Дж. Р. Р. Толкина о защите доиндустриальной Англии (Шира) под предводительством молодого представителя мелкопоместного сельского дворянства и седобородого волшебника – и полностью покорен фантазией Джоан Роулинг об обороне старинной частной школы (Хогвартса) под предводительством молодого представителя наследственной элиты и седобородого волшебника[57]. Хогвартс был основан представителями особой касты для своих детей, но был открыт и для многих обычных способных ребят, достаточно решительных и толстокожих, чтобы усвоить его таинственную культуру, кухонную латынь и прочие штучки: единственная главная героиня, не принадлежавшая к наследственной элите, вышла замуж за ее представителя. Если отбросить магическую мишуру, это был настоящий гимн социальной мобильности, которая достигается посредством совершенно определенного типа образования, что и практикуется в Англии примерно с 1170 г.
Настоящий школьный магазин в Итоне и выдуманный школьный магазин в мире Гарри Поттера. Слева: фасад магазина New and Lingwood, Виндзор. Фотография автора. Справа: магазин волшебных палочек Олливандера (из серии книг и фильмов о Гарри Поттере). Universal Studios, Флорида. Фотография автора
Читатели понимали все правильно: «Гарри Поттер» был основан на материале реально существующих английских частных школ.
К наступлению 2000 г. Соединенное Королевство подходило более здоровым, чем в любое другое время начиная с 1870-х гг.: это был добровольный мирный союз народов, объединенных любовью к общему прошлому, под руководством единого национального лидера, которого любил весь мир и даже СМИ, – главного Дизраэли после самого Дизраэли.
Только одно омрачало праздник Cool Britannia: Англия.
«Смущающим препятствием к национальному единству остается разделение Севера и Юга».
К этому времени все английские фанаты размахивали флагами с крестом святого Георгия, но это был всего лишь спорт. В реальной же жизни раскол между Северной Англией и кельтами, с одной стороны, и Южной Англией – с другой оставался столь же явственным. Даже в 1997 г., если не учитывать глобальный город-государство Лондон, лейбористы добились абсолютного большинства только в Шотландии, Уэльсе и на севере Англии. В Мидлендс тори и либералы вместе получили больше, а на всем Юге, кроме Лондона, одни только консерваторы набрали больше голосов. Блэр заявлял о «новом рассвете», но в реальности ничего не изменилось.
Первая победа новых лейбористов в 1997 г. отбросила консервативную Южную Англию к своему прежнему ядру. Карта этого ядра очень напоминает карту районов с наивысшей посещаемостью англиканских церквей согласно переписи 1851 г. Она очень похожа и на карту плотности городских ярмарок в Англии 1230 г., и на карту цивилизации римских вилл 300 г.
Пока Cool Britannia праздновала, жители Южной Англии, самый богатый и сплоченный блок Соединенного Королевства, дулись в своих домах, более чем когда-либо уверенные, что только они имеют право называть себя истинными англичанами. Тем временем Северная Англия начала требовать от Блэра решительных действий.
К концу века Блэр попал под открытый прессинг со стороны собственных избирателей, так что он вместе со своим министром финансов Гордоном Брауном разработал радикальный план. Вместо того чтобы отвлечь инвестиции от Юго-Востока, они решили еще больше их увеличивать. Сити разрешался взрывной рост при самом ненавязчивом (практически отсутствующем) контроле со стороны Брауна, но часть доходов должна была доставаться Внешней Британии.
«Новые лейбористы заключили Фаустову сделку с Сити… и стали стричь комиссионные, чтобы увеличить присутствие государственной экономики в старой промышленной части Великобритании».
Английская экономика долго была расколота пополам, а теперь стала совсем уж странной: сильно зависимый от государства Север стал получать вливания на доходы от финансовых махинаций глобального Лондона. В то же время Англия вновь разделилась после того, как был принят очередной – и крупнейший из всех – проект по ассимиляции амбициозных выходцев из низов в низшие слои правящих классов.
Система образования британской элиты – школа-интернат, за которой следуют по меньшей мере три года в университете с проживанием в кампусе и индивидуальным попечительством, – всегда была уникальной (до определенной степени скопировать ее удалось лишь в Америке). Средний класс был приглашен присоединиться к этой образовательной игре в 1960-х гг. на стадии университета. В 1992 г. большому количеству образовательных учреждений разрешили называть себя университетами, и они сразу же стали предлагать более дешевые разновидности прежней модели. К 2000 г. 25 % населения имело или получало университетское образование; так сформировалась критическая масса, а количество людей с высшим образованием продолжало расти. Любой достаточно амбициозный подросток к этому времени считал естественной необходимость оставить свой дом, семью, друзей и регион и провести важнейшие для формирования личности годы в монокультурной среде других амбициозных молодых людей, точно так же выкорчеванных из родной среды. Подобного не было ни в одной развитой стране.
Миллионы студентов впитали набор ценностей, совершенно непохожий на ценности их родителей или школьных приятелей: личный выбор во всем, интернационализм и политический либерализм. Для настоящей элиты эти ценности служили инструментами в глобализованном мире. Для большинства же студентов они имели не большую практическую ценность, чем Range Rover для жителя пригорода, добирающегося на работу электричкой. Можно провести параллель с изучением французского языка в средневековой Англии: это был сигнал о твоей готовности присоединиться к элите. Появилось новое слово – chav («быдло, гопники»), выражающее презрение к тому классу, от которого новые студенты университета отдалялись в культурном и географическом отношении. В 2004 г., когда доля тех, кто получил или получает университетское образование, достигла 30 %, это слово было объявлено редакторами Оксфордского словаря «словом года». BBC присоединилась к всеобщему смеху над плебсом, запустив сатирическое скетч-телешоу «Маленькая Британия»[58].
«Если раньше обеспеченные капиталом средства массовой информации исследовали причины бедности или побуждали восстать против нее… теперь они выпускают программы, в которых смеются над ней».