«14 октября 1066 г.: английская накба[59]. Гарольд Годвинсон, последний англосаксонский король, пал в битве, что открыло дверь оккупации и феодализму».
Англичане, как писал Ханнан, принесли с собой свободу «из глубины германских лесов», но после нормандского завоевания «английскость почти что, по определению, стала синонимом бедности и подчинения». В последние века, по его словам, матросы Королевского флота «предполагали, что адмирал, принадлежа к высшему классу, наверняка сочувствует французам». ЕС был лишь последним в череде континентальных диктатур, которые при содействии коллаборационистской элиты порабощали несчастных англичан.
Культурная классовая война по Дэниелу Ханнану
Как и любая эффективная демагогия, этот подход сработал, потому что содержал зерно истины. Повседневный опыт простых англичан от поколения к поколению заключался в том, что ими руководила элита, разговаривавшая на другом языке.
«Спустя почти тысячу лет после нормандского завоевания язык власти (parliament – парламент, government – правительство, civil service – государственная служба, police – полиция, court – суд, judge – судья), армии (army – армия, navy – флот, soldier – солдат, battle – битва, campaign – кампания) и финансов (interest – процент, rent – рента, money – деньги, tax – налоги, mortgage – ипотека, asset – актив, property – собственность, inheritance – наследство) сохраняет сильное французское влияние… Англосаксонские слова продолжают преобладать в повседневной лексике».
В 2013 г. Лондонская школа экономики провела исследование, показывающее, насколько история до сих пор жива. Исследователи сопоставили имена студентов Оксфорда и Кембриджа старого и нового времени при помощи алгоритмов, которые обнаружили полное сохранение статуса. Оказалось, что ни Черная смерть, ни Реформация, ни промышленная революция, ни две мировые войны не смогли внести серьезные изменения в состав элиты с момента начала ведения записей в XII в.
«Через тысячу лет после Вильгельма Завоевателя для продвижения по-прежнему нужно носить нормандскую фамилию вроде Дарси или Перси».
Неудивительно, что, когда отступники из элиты начали рассказывать о том, почему ЕС – безусловное зло, обычные англичане, утомленные переменами, иммиграцией и режимом экономии, охотно поверили этим рассказам.
Как коммунисты в свое время проникали в состав лейбористов, так хорошо оплачиваемые активисты начали входить в ряды местных ячеек Консервативной партии (которые часто состояли из незначительного количества членов, притом пожилых) в тех районах, где позиции Партии за независимость были сильнее всего. После подобной радикализации ячейки начинали оказывать давление на своих представителей в парламенте. Премьер-министр Дэвид Кэмерон вскоре начал пугаться «безумных косоглазых мужланов», как назвал этих людей близкий к нему источник. Он обещал организовать референдум в случае своего переизбрания и приступил к преобразованию Консервативной и Юнионистской партии.
Предвыборный плакат Консервативной партии, Лафборо, 9 апреля 2015 г. Фотография Марка Северна (© Alamy). Заголовок в Daily Mail, 21 апреля 2015 г.: «Как я буду шантажировать Англию на 148 миллиардов фунтов посредством самой опасной женщины в Британии»
Шотландцы только что высказали свою лояльность союзу на референдуме 2014 г., и Шотландская национальная партия имела в парламенте лишь жалкие шесть мест. Однако во время предвыборной кампании 2015 г., впервые с 1745 г., английский национализм – пусть и замаскированный – обратился против другой основополагающей нации Великобритании. Шотландцев изображали практически враждебным народом, а их союзников в Лондоне и на Севере Англии – легковерными предателями.
Консерваторы традиционного толка были обеспокоены. Другие же считали эту тактику превосходной.
«Борис Джонсон, мэр Лондона, на этой неделе сообщил FT, что считает “расхлябанной размазней” критику кампании тори, сделавшей своей мишенью м-ра Милибанда и Шотландскую национальную партию».
Тактика сработала так хорошо, что все изменилось. Великобритании был фактически вынесен смертный приговор: вся Шотландия внезапно стала националистской.
Альянс Внешней Британии, сформированный Гладстоном еще в 1885 г. и породивший Лейбористскую партию, лежал в руинах. Юг Англии переживал невиданный взлет, и от перспектив безграничной власти умы виднейших тори сосредоточились на их личном будущем. Это и решило судьбу референдума по вопросу Брексита.
Виднейшим из виднейших был Александр Борис де Пфеффель Джонсон, вовсю пользовавшийся образом популярного комического персонажа Бориса (он же Блудливый Борис) – героя постановок мюзик-холлов, обладателя множества титулов, постоянно заигрывающего с галеркой, с гримасами и подмигиваниями отрицая грабежи, ложь и разнообразные неудачи. Лондон, несмотря на огромное большинство антиконсерваторов, дважды избирал его мэром, и к 2012 г. он воспринимался в массовом сознании следующим лидером тори. Но, чтобы занять место популярного Кэмерона, Джонсону нужна была программа. «Безумные косоглазые мужланы» наконец-то обрели своего вождя: Джонсон, как никто другой, мог своим лоском украсить их неприглядный рассказ о Брексите как о культурной классовой войне. Во время кампании перед референдумом (2016) каждый раз, когда эксперт – сторонник Евросоюза указывал на логические последствия выхода из организации, противники ЕС торжествовали, поскольку все эти эксперты были, по определению, членами этой наполовину иностранной элиты.
«Жителям этой страны экспертов уже достаточно».
А вот яркие фразы Бориса, напротив, практически понял бы угнетенный нормандцами англосакс.
«Перед нами – залитые солнцем луга. Было бы безумием не воспользоваться шансом выйти через эту дверь, который подворачивается лишь раз в жизни».
Борис говорил простым англичанам, которые устали от того, что их воспринимают как должное (а то и высмеивают как «быдло»), что они – соль земли. Все их проблемы – от европейцев и их британских приспешников. С таким же успехом он мог бы процитировать первый манифест антиевропейского английского национализма, вышедший почти за пять веков до этого.
«Тогда огромные ежегодные поборы прекратятся. Тогда обретем мы достаточно и даже более того; тогда обретем мы лучший приют, какой только возможен».
Не первый раз предложение задать хорошую трепку своей проевропейской, отбирающей свободу элите, говорящей на других языках, делал англичанам состоятельный представитель этой самой элиты. И не в первый раз они согласились.
Почти три года в парламенте велись дискуссии о том, что, собственно говоря, подразумевается под Брекситом. Затем Джонсон стал премьер-министром и очистил консервативную партию от несогласных. Теперь политика Великобритании была доведена до абсурда. С 1885 г. Внешняя Британия неоднократно заключала союзы против Юга Англии, но никогда еще не было такого жесткого противостояния между блоком тори и тактическим, даже циничным объединением ольстерских юнионистов, шотландских националистов, лейбористов и либералов, причем каждая сторона, объединяясь, преследовала свои цели, весьма отличающиеся от остальных.
Автобус с рекламой Брексита и Национальной системы здравоохранения: «Каждую неделю мы платим Евросоюзу 350 миллионов фунтов. Давайте лучше потратим эти деньги на здравоохранение. Голосуйте против ЕС. Вернем власть в свои руки». Фотография автора
На выборах 2019 г. консерваторы наконец приняли свою судьбу, предначертанную им еще в 1885 г., и стали-таки Английской национальной партией, разве что в нее не переименовавшись. Борис совершил турне по территориям за Трентом, обещая, что если северяне помогут Брекситу состояться, то их будут наконец-то считать такими же англичанами.
«Борис Джонсон утверждает: задача его правительства – положить конец расколу между Севером и Югом».
Жители английского Юга интуитивно поняли, что происходит, и согласились с этим: подавляющее большинство избирателей тори посчитали, что Брексит стоит того, чтобы уничтожить и Консервативную партию, и Соединенное Королевство.
«Брексит положит конец британскому консерватизму».
Ставка на английский национализм сработала. Довольно многих северян, уже покинутых многолетними кельтскими союзниками, удалось убедить – некоторых впервые в жизни – проголосовать так же, как и южан.
В 1912 г. Черчилль предупреждал, что единая Англия, избрав собственный путь, сделает существование Соединенного Королевства практически невозможным. И вот наконец, когда Консервативная партия фактически превратилась в популистскую националистскую партию Англии, это уникальное многонациональное образование, правившее миром в 1879 г., но начавшее дышать на ладан сразу после запуска массового голосования, в декабре 2019 г. было обречено на смерть. Но, прежде чем Соединенное Королевство скончалось, коронавирус поставил весь мир на паузу.