, что раз в неделю вежливо звонит чужой человек, со своими отдельными, чужими интересами.
Разве расскажешь, как она ждала Ларисиного звонка — приглашения на открытие клуба? Открытие должно было состояться в субботу.
В понедельник Ира легла спать в хорошем настроении — завтра будет новый день и завтра Лариса позвонит. Во вторник Лариса тоже не позвонила — ну ладно, еще рано, хотя могла бы и заранее сказать. В среду Ира не отходила от телефона и не расставалась с мобильным, даже в туалет с трубкой ходила. Выкурила пачку сигарет и с каждой минутой унизительного ожидания все больше превращалась в жалкое, размазанное по стенке существо. В четверг утром она сказала себе, что Лариса для нее больше не существует. А вечером позвонила сама и ненатуральным голосом спросила: «Как дела, что делаешь в субботу?» Лариса не пригласила. Ира повесила трубку и заплакала.
В субботу утром раздался звонок: Лариса все-таки пригласила ее, сказала небрежно: «Приходи, если хочешь». Ира решила: не пойдет ни за что, но тем не менее пошла.
Вечером в ресторане Лариса ни разу к ней не подсела, не заговорила. Ира никого не знала и сидела как дура... Эта выстраданная вечеринка превратилась в пять часов позора, когда она улыбалась всем без разбора и пыталась с кем-то завязать разговор, а ее подчеркнуто не принимали, замолкали, и она так и сидела за столиком с жалкой приклеенной улыбкой.
Ире казалось, что все самое интересное происходит там, у Ларисы, а она недостаточно хороша, не достойна... И внутри нее надувался воздушный шар обиды и ревности. Шар рос и распирал ее так, что ей становилось физически больно.
И домой к Кириллу Ира не хотела приходить, потому что вдруг стала замечать то, чего не видела прежде: как Игорь перед ним лебезит, унижается. Все это было несправедливо и приводило к убеждению, что жизнь ей чего-то недодала — всего недодала!
Она начала раздражаться на Игоря и уже не могла остановиться. Каждое лыко шло в строку, и даже в интимной жизни он стал ее выводить из себя, а потом... лучше не думать, что произошло потом. В этом тоже Лариса виновата. Все, все из-за Ларисы, и ее давшая трещину семейная жизнь — тоже...
— Мне нисколько не обидно, мне все равно! Я себя никому не навязываю, — холодно передернула плечами Ира, но на ее лице читалось самое что ни на есть настоящее страдание.
Аврора всегда считала себя просто хорошенькой, потому что никто никогда не говорил ей, что она красива. К красивым женщинам она всегда испытывала жалость, считая, что вместе с красотой они вытаскивают несчастливый билет. Все ее знакомые красотки были от рождения уверены, что им все уже дано, дело сделано, и развивать свои мозги, чувственность или душевные качества — только понапрасну тратить время.
«Вот и эта красавица, Ира, умом и сообразительностью не отличается от всех красавиц на свете!» — мысленно вздохнула Аврора.
Боже мой, так страдать из-за того, что Лариса больше с ней не играет!
Нужно быть выше таких мелочей, вот, например, как она, Аврора. Недавно одна ее коллега внезапно к ней охладела. Недавно, Аврора точно и не помнит, когда именно, — пять дней назад. Но у Авроры есть в жизни иные интересы, чем ломать голову: «Почему, за что». Тем более что она не спала несколько ночей и все проанализировала. Вышло, что Аврора ни в чем не виновата. Хотя, конечно, интересно, почему вдруг коллега стала к ней так холодна?..
— Теперь все изменится... — задумчиво проговорила Ира.
— Изменится... — эхом отозвалась Аврора.
Совсем недавно Авроре попалась на глаза тоненькая брошюрка «Психология для всех». Автор брошюрки оказался толковым человеком и коротенько рассказал Авроре, как она может добиться от собеседника практически всего, что ей в данный момент требуется.
Нужно всего лишь повторить за собеседником последнюю фразу или слово, и тогда собеседник пойдет за Авророй, как маленькая покорная овечка. Ира пошла.
— Конечно, изменится! — подхватила она. — Кир Крутой — это фикция, бренд, понимаете? На самом деле Кир Крутой — это они оба!
— Оба?..
— Ну да... они были соавторами, совершенно равноценными, ну или почти равноценными. А гонорары делили несправедливо! Игорь такой мягкотелый, что это уже просто равносильно идиотизму, он совсем не умеет постоять за себя, за свои права... А теперь все изменится! И Лариса нервничает, потому что знает, что не ей достанется миллион...
* * *
— Миллион? — раздался голос Игоря. — У кого из вас, девушки, есть миллион, может быть, у тебя?
«Надо же, такой крупный мужчина, а умеет подкрадываться неслышно, как кот», — недовольно подумала Аврора.
Игорь опустился в кресло. Рядом с креслом стоял торшер с абажуром из мятой бумаги. Модные Ларисины вещи словно не принимали его, такого крупного: кресло было ему маловато, и Игорь выпирал из него, как тесто из кастрюли, а треугольный абажур оказался почти что над ним, и на голове Игоря будто появился белый колпак.
Игорь закурил, выбрался из кресла, чуть не свалив торшер, подошел к окну и застыл там в неловкой позе. Резко повернулся, не докурив, бросил сигарету в пепельницу, локтем задел стоящую на столике лампу. Лампа упала. Игорь махнул рукой и тут же опять вытащил из пачки сигарету. На Иру он смотрел, словно на разбитую лампу, — виновато и искательно, как будто зная, что ему сейчас попадет, и уже заранее извиняясь.
Авроре стало его жаль, но она догадывалась, в чем дело.
— Игорь, вы нервничаете... Дорогой мой, у вас проблемы с авторскими правами?
Она ничего не понимала в авторских правах, но у нее было множество знакомых, которые рассказывали, что с их авторскими правами все время что-то случается, — права то ли не отдают, то ли не берут, то ли еще что-то... Вот она и спросила, есть ли проблемы?
Всегда можно вот так взять и прямо спросить друг друга: «Какие у вас проблемы?» Но люди стесняются, не спрашивают и остаются при своих — страдают в одиночку. И, собственно, почему бы людям не спрашивать напрямую о том, что их интересует? Аврора вот спросила и получила внятный ответ.
— Есть проблемы, — мрачно подтвердил Игорь, — с авторскими правами всегда проблемы.
— Ну, я же и говорю, — подхватила Аврора.
Ира подошла к Игорю, потерлась носом о его плечо и очень тихо и беспомощно спросила:
— Погоди, Игорек... ты хочешь сказать, что?..
— А что, по-твоему, я могу сделать? Убить ее? — сорвался Игорь.
Изящно взмахнув руками, Аврора воскликнула:
— Мои дорогие! Семейная сцена — я вас покидаю! А вы, Игорь, только не расстраивайтесь, так не бывает, чтобы не было выхода...
За дверью Аврора остановилась поправить сползший носок. Она не собиралась подслушивать, просто остановилась поправить сползший носок.
— Все, это катастрофа... — внятно произнес Игорь. — Я — никто.
— Никто? Как это никто? Не понимаю! Объясни, почему ты никто... — жалко забормотала Ира.
— Ирка, мы прорвемся. Еще не все потеряно, у меня еще есть шанс...
«...Так не бывает, чтобы не было выхода, — подумал Игорь, опять усаживаясь под белый колпак и прикрывая глаза. — ... Или все-таки бывает?»
...Как же они все оказались не подготовлены к новой жизни! Считать, что он, Игорь, один оказался идиотом, было бы невыносимо, поэтому Игорь любил думать именно так: «все». И подтверждения этому находились...
Вот, к примеру, двое его приятелей сколько-то лет назад сидели-сидели за пивом и кое-что придумали. Придумав, наскребли по карманам мелочь и начали бизнес. Шло время, и их общий бизнес раскручивался, расширялся, углублялся и акционировался. А один из этих двух приятелей вдруг оказался не совладельцем, а наемным служащим той самой компании, которую он сам же и создавал. Совершенно случайно выяснил, когда ему сказали: «А ты, дружок, не очень тут выступай, а то — ключи от "мерседеса" на стол, и до свидания». Так что не один Игорь не разобрался...
Даже в мире капитала, где, казалось бы, люди должны быть с пеленок знакомы со словами «авторские права, патент» и готовы к борьбе за свои юридические права, тоже случается такое. Игорь особенно любил историю Эда Фишмана — человека, который придумал знаменитое шоу «Поле чудес». «Полем чудес» наслаждалась вся Америка и Европа, а Эд Фишман не получил ничего, даже законного гонорара и даже не имел оснований требовать этого через суд. Так что, когда Ира упрекала Игоря в том, что он даже не занял бы первого места на конкурсе мудаков, он с полным основанием отвечал: «Зато занял бы второе, после Эда Фишмана. Или даже третье, после того парня, которому сказали: «Ключи от "мерседеса" на стол». А третье место — уже не так плохо...»
У них с Кириллом сначала была вроде бы такая игра — сидели и придумывали, как покорить мир. Кто же мог предположить, что придуманное в обыденной обстановке, за скудно накрытым столом когда-нибудь прольется золотым дождем? Кто тогда думал, что между друзьями все должно быть юридически оформлено, кто серьезно
относился к словам «контракт, договор, соглашение»? Во всяком случае, не Игорь.
— Так уж вышло, так уж сложилось... — говорил он себе и Ире.
Только вот вопрос: так вышло случайно или Кирилл заранее все продумал? Это мучило Игоря много лет, он не знал ответа и теперь уже никогда не узнает.
Они с Кириллом не обсуждали, как будут делить гонорары, потому что сомневались, а будут ли вообще гонорары.
Но первый гонорар нужно было разделить, и дело было даже не в том, кому сколько, а в чем-то другом, трудно определимом, — неуверенном самолюбии, затаенной обиде, смешанной с восхищением.
— Ты считаешь, сколько тебе положено? — смущаясь, спросил Кирилл.
— Десять процентов нормально будет? — смущаясь, ответил Игорь.
— Двадцать лучше, чем десять.
— Насколько лучше? На десять? — засмеялся Игорь.
Ему в то время даже в голову не пришло, что Кир Крутой — это только Кирилл. А его, Игоря, имени нигде нет. Но кто же тогда, в начале девяностых, думал о том, чтобы зарегистрировать право на имя? Какое право, какое имя? Псевдоним?.. Во всяком случае, не Игорь... И даже если бы он понял, что Киром Крутым должны быть они оба, он бы никогда не смог этого предложить...