— И что, он принялся возиться с катером среди бела дня?
Патрисия села рядом с ним на край постели.
— А почему нет? Место пустынное. Пляж на противоположной стороне. Кроме того, наш берег заливает при приливе.
— На месте преступника я бы занимался этим ночью, — произнес Джим.
— И зря, — возразил Тимоти. — Ночью темно, и тебе потребовался бы фонарь, а это могло привлечь внимание. В общем, Патрисия права: тебя кто-то пытался прикончить.
— А чего ты радуешься?
Да не радуюсь, а просто размышляю.
Джим кивнул:
— Я полагаю, что не найду у вас поддержки, если скажу, что днище катера могло повредить плавучее бревно или что-либо другое.
Патрисия махнула рукой:
— Хватит, Джим. Это не шутки.
— А что же еще?
— А то, что мистер Робертс вчера предупредил тебя, что ты можешь стать третьей жертвой убийцы.
Тимоти, который, расслабившись, откинулся на подушку, встрепенулся. Его голубые глаза засияли.
— Он предупреждал? Неужели в нашем доме прячется преступник?
— Тимоти… — Патрисия вздохнула и еще сильнее сжала руку Джима.
— Дом, конечно, не очень старый, — продолжил фантазировать Тимоти. — Тут нет тайных проходов, но он имеет два крыла и три лестницы. А чердаков и мансард не сосчитать. Там…
Патрисия побледнела.
— Хватит, а то я ночью не засну.
— Милая, успокойся. — Джим обнял ее за плечи. — Если таинственный убийца решил устроить так, чтобы я потонул на катере, для этого ему совершенно не нужно прятаться в доме.
— Конечно, нет, — сказала Патрисия. — Поэтому давайте говорить по существу. Джим, ты единственный из нас, кто разбирается в катерах и лодках. Возможно ли, чтобы кто-нибудь повредил катер и это повреждение проявилось не сразу? Ну например, если бы он просто проделал в днище дыру, то катер сразу же наполнился бы водой, а этого не случилось.
— Дыру можно было заткнуть, — ответил Джим.
— Как?
Он начал рисовать в блокноте.
— Вот днище. Если проделать в нем клинообразное отверстие и заткнуть так, чтобы широкий конец затычки немного торчал, то некоторое время все будет нормально. Когда же катер наберет скорость, затычка ослабнет и выскочит. А сила воды будет достаточной, чтобы оторвать доску днища.
— Так и было сделано.
— Нет.
— Почему? — спросил Тимоти.
— Потому что тогда нужно было извлечь катер из воды, а это не просто.
— А во сколько сегодня был отлив? — спросила Патрисия.
— В двенадцать сорок пять.
— Это означает, что катер в то время лежал на причале.
— Да, — неохотно согласился Джим.
— Теперь видишь, как все складывается? Ты привязал катер к причалу после одиннадцати, затем был отлив, и он полежал какое-то время на берегу, а когда к нему спустился Тимоти, он снова был на плаву. Преступник рассчитал время точно.
— Вздор! — возразил он.
— Нет! — воскликнул Тимоти. — Но кто же убийца? Например, если Клемента убил Дермотт, то зачем ему потребовалось расправляться с тобой?
— Это не было нужно ни ему и никому другому, — произнес Джим.
— Джим, надо прислушаться к словам мистера Робертса.
— Моя дорогая девочка, Робертс болтает, сам не знает что. Если он такой прозорливый, почему не заподозрил что-то неладное на катере и не предупредил меня?
— А мне кажется, — сказал Тимоти, — что это либо кто-то из Манселлов, либо австралийская кузина Мод, твоя наследница.
— Ты хорошо подумал? — усмехнулся Джим. — Она ведь живет в Сиднее.
— А что ей мешало приехать? Прибыла тайно, переоделась, загримировалась.
— Отлично! — Джим зааплодировал. — И, уже находясь в Англии, прислала бабушке письмо из Австралии.
Тимоти отмахнулся:
— А она написала письмо заранее и оставила кому-нибудь, чтобы прислали к определенной дате.
— Послушай, что я тебе скажу…
— Так могло такое быть или нет?
— У нашего поэта-романтика Уильяма Уордсуорта есть стихотворение «Слабоумный мальчик». Оно про тебя. Да, кузина Мод приехала сюда, притаилась и, странным образом догадавшись, когда кузен Сайлас выйдет на прогулку, подкараулила его и столкнула со скалы. Потом пристрелила Клемента. А сегодня проделала в моем катере дыру. Причем план разработала заранее, месяца за два. — Он вздохнул. — Знаешь, я от тебя устал.
— Да, в данной версии есть слабые места, — неохотно признал Тимоти. — Но это всего лишь предположение. Вообще-то я бы не удивился, если бы оказалось, что убийца кто-то из тех, кого мы совсем не подозреваем. Например, Притчард. А вдруг у кузена Сайласа было что-то очень ценное? И не надо так на меня смотреть. Нормальная ситуация. Может, у него был какой-нибудь древний манускрипт, за которым охотится таинственный убийца.
— А какое отношение к манускрипту имеет Джим? — спросила Патрисия.
Тимоти загадочно улыбнулся:
— Не знаю. Тут могут быть разные хитрые причины.
Джим встал:
— Пойдем, Патрисия. А он пусть обдумает эту версию.
— Иди, я спущусь через минуту, — ответила она. — Мне надо зайти к себе.
Как только Джим спустился вниз, она вернулась к Тимоти:
— Послушай, я хочу, чтобы ты обо всем случившемся рассказал инспектору Ханнасайду. Джим считает это вздором, но я чувствую: ему угрожает опасность.
— Хорошо, я расскажу. Но он мне не поверит. Как всегда.
— Я тебе верю, — утешила Патрисия и вышла, оставив мальчика заниматься перед сном разработкой сложной версии о присутствии в доме таинственного убийцы.
Она двинулась по коридору к западному крылу, где находилась ее спальня, рядом с апартаментами миссис Кейн, и впервые заметила, что коридор плохо освещен. Неподалеку от комнаты Тимоти ей встретилась Маргарет. И хотя Патрисия ни о чем ее не спрашивала, горничная тут же начала объяснять, почему оказалась здесь. Старуха была не в меру любопытна, об этом знали все. Так что догадаться было не сложно. Она подслушивала у двери Тимоти. Дело в том, что единственным источником сведений для Эмили о происходящем в доме была ее преданная горничная. Поэтому Маргарет приходилось шпионить. Так было всегда, а в последние две недели и подавно.
Патрисия приветливо улыбнулась:
— Все в порядке, Маргарет, не надо ничего объяснять.
Впалые щеки горничной вспыхнули.
— Чем меньше полиция станет тут вынюхивать, тем лучше, мисс. Что сделано, того уже не вернешь. Вы извините меня, но то, что мистер Тимоти утопил катер мистера Джеймса, никого не удивляет. Так что нечего сюда привлекать полицейских.
Патрисия вскинула брови:
— Почему?
— А зачем они здесь нужны? Все равно ничего не найдут. Лишь беспокоят хозяйку.
— Но расследование смерти мистера Клемента еще не закончено, — заметила Патрисия. — Быстро не получается.
— Ничего они не раскопают. Да и нет у них особого желания. Только шляются здесь с наглым видом и задают всем вопросы. Но от меня они ничего не узнают.
Патрисия решила, что разговор закончен, и направилась в свою спальню, после чего присоединилась к обществу в гостиной.
В десять часов она, как обычно, отвела Эмили в ее апартаменты и, оставив хозяйку на попечение Маргарет, отправилась с Джимом в сад.
Вечер был ясный и теплый, но удовольствие от прогулки портили шорохи и стрекотания, доносящиеся из кустов. Патрисия понимала, что этим звукам есть разумное объяснение, но ее не покидал страх за Джима, и она настояла, чтобы вернуться в дом.
Сэр Адриан к тому времени удалился в библиотеку, и единственными обитателями гостиной теперь остались леди Харт и Розмари. Когда Джим и Патрисия вошли, Норма сидела за карточным столом, энергично раскладывая пасьянс и одновременно наставляя Розмари, насколько счастливее она была бы, найдя цель в жизни. Розмари почти соглашалась, но в качестве возражения опять выставляла свои воображаемые русские корни. Мол, это делает невозможным для нее сосредоточиться на какой-то цели дольше нескольких месяцев.
Моя дорогая, это все вздор! — воскликнула Норма. — Вы ленивы, вот в чем дело. Попробуйте чем-нибудь заняться ради разнообразия.
— Боюсь, мое здоровье не выдержит. Я одна из тех несчастных, у которых нервы раздражены до предела.
— Слава Богу, мне неведомо, что такое нервы.
Розмари поежилась.
— Да, вам повезло. Я полагаю, что вы не ощущаете атмосферу этого ужасного дома.
— Она существует лишь в вашем воображении, — объявила Норма, быстро тасуя карты.
— Думайте что хотите, но здесь царит ужасная атмосфера. Только чтобы ощутить ее, надо иметь душу.
Леди Харт подняла голову от карт.
— Розмари, вы полагаете, что у меня нет души? А я считаю, что ваше замечание — обыкновенная грубость.
Ее слова застали Розмари врасплох. Она густо покраснела и на несколько мгновений лишилась дара речи. Воспользовавшись ее молчанием, леди Харт добавила, продолжая раскладывать карты:
— Чувствительность, которой вы так не к месту похвалялись, моя дорогая, просто эгоизм в чистом виде. Если бы вы меньше говорили о себе, а больше думали о других, вы были бы не только счастливее, но и приятнее в общении.
— Да, я эгоистка, — спокойно произнесла Розмари. — К тому же необыкновенно темпераментна и непостоянна.
— Вы не только эгоистка, но также бездельница, пустозвонка, нахлебница и дура.
Розмари вскочила, кипя от злости, и воскликнула:
— Смешно! Я просто не могу удержаться от смеха.
— Вот и смейтесь, — кивнула леди Харт.
— Если бы вашего мужа застрелили у вас на глазах, — проговорила Розмари, не заботясь о правдивости своих слов, — вы бы знали, что такое страдание.
Леди Харт помрачнела.
— Мой муж, возможно, вам это неизвестно, умер двадцать лет назад от ран, полученных на войне. Умирал буквально у меня на руках. Так что перестаньте болтать о страданиях. Слушать противно.
Наступила неловкая тишина.
— Иногда мне кажется, что я лишаюсь рассудка, — объявила Розмари. — И никто меня здесь не понимает. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, — сказала леди Харт.
Дверь захлопнулась.