– Нет, я помню, помню! Мне даже иногда во сне снится… Как я брожу по какой-то деревне, и дождь льет, и холодно… И мать снится: страшная такая, глаза безумные… Наверное, и мне ее безумие передалось, оттого я такая неуправляемая. А что ты хочешь? Как могло быть по-другому? Пьяное зачатие, голодное холодное детство…
– Но твои приемные родители тебя ж полюбили и обогрели! Что ж ты их так не любишь, за что?
– Да не знаю я… Какая-то вредность во мне сидит, сама объяснить не могу.
– Да уж, это правда, вредности в тебе много. И мне тоже – наказание божье… Сам не пойму, почему меня так сильно тянет к тебе… Вроде серьезный мужик, бизнес имею, семья, дом, трое детей! А вот поди ж ты… Все рушу из-за тебя… Как меня так угораздило, как?
– Просто ты меня любишь, и все! И без меня уже не можешь! – кокетливо махнула ладошкой Кристина и добавила, самодовольно прищурившись: – В меня все влюбляются почему-то. Сама не пойму почему… Просто с ума сходить начинают…
– Ишь ты, все… И кто это – все? Ты там, случаем, не наставила мне рога, в санатории, а? Смотри у меня…
– А если наставила? Что тогда?
– Не шути так, не надо. У меня настроение плохое, шутки плохо воспринимаю. И без того голова кругом идет… Еще и Маргарита все мозги выела, и мать со своими стонами… Говорит, я детей на тебя променял… Уж не стану говорить, каким словом она тебя называет.
– Ну каким, скажи? Проституткой? Шалавой? Дрянью? Скажи, интересно же! И смешно!
– Перестань… Тебе смешно, а мне не до смеха. Володька, сын, уже неделю со мной не разговаривает. Я думал, хоть он поймет…
– А сколько ему?
– Пятнадцать. Вполне зрелый возраст для пацана. Это Маргарита его настроила, понятно. И дочек тоже, Ксюшу и младшую, Яночку… Ей три годика всего…
– Ни фига себе, три годика! Она ж старая уже, твоя Маргарита! Как умудрилась еще и третьего ребенка родить?
– Она не старая. Ей сорок лет всего. Это я уже… Седина в бороду…
Виктор вздохнул так тоскливо, что Кристина глянула на него испуганно. И наморщила лоб в попытках придумать что-то, отвлекающее от грустной темы.
Только ничего не придумывалось. И потому спросила первое, что пришло в голову:
– Вить, а мы сразу на Мальдивы полетим после свадьбы, да?
– Нет. Через месяц примерно. А может, и через два.
– Как – через месяц? Ты же обещал…
– Обещал – значит, все будет. Но не сразу. У меня дела, много проблем. Ну не надувай губы, малыш, не надо! Все успеем, все будет…
Кристина дернула плечиком, отвернулась к окну. Так и ехали молча до дома. У ворот Виктор остановился, проговорил деловито:
– Я к твоим заходить не буду, и без того везде опаздываю… Скажи матери и отцу, что ресторан я заказал. И платье твое завтра привезут, я в доставке твой адрес указал. Будешь самая красивая невеста, каких свет не видывал. Ну, иди…
Виктор вышел из машины, достал из багажника ее чемодан, быстро чмокнул в щеку:
– Пока, малыш! Все, я уехал…
Кристина проводила взглядом отъезжающую машину, вздохнула. Вытянула ручку чемодана, обреченно поволокла его к калитке. Не успела войти во двор, как увидела выскочившую на крыльцо Наташу, махнула ей рукой.
– Ой, Кристиночка! Сестричка! – обрадовалась Наташа. – Ты приехала, наконец! Боже, как я рада!
Она шла к ней с протянутыми для объятия руками, сияла глазами, улыбалась во все лицо. Кристина в который раз подумала: «Вот блаженная… Так радуется, будто увидела меня воскресшей из безвременно отлетевших на небеса. Подумаешь, две недели дома не было! Не год же!»
Но от протянутых рук Наташи не увернулась – пусть обнимает, если ей так надо. Только проговорила сердито:
– Ну все, Наташ… От тебя луком пахнет…
– Да, я как раз лук резала! Обед готовлю… Посмотрела в окно, машину увидела! Поняла, что ты приехала! А Виктор где?
– Уехал… Что ему у нас делать? Лук твой нюхать?
– А ты чем-то расстроена, да, Кристиночка?
– Да ничем я не расстроена!
– Но я же вижу…
Наташа озадаченно замолчала, смотря ей в лицо. Но глаза по-прежнему оставались распахнуто-радостными – впрочем, когда у нее бывают другие глаза? Вечно всему радуется, как дурочка… Стоит вся такая неуклюжая, страшненькая и радуется…
Кристина искренне считала сестру некрасивой. Причем уверена была, что Наташа сама виновата в своей некрасивости. За фигурой не следит, поэтому смотрится рыхлой. За лицом не ухаживает, волосы собирает под ободок, оставляя лоб открытым, – старушечья прическа. И выражение лица у нее всегда одинаковое – радостно-придурковатое. Потому и не удивительно, что в свои двадцать восемь еще не замужем. Кто ж на такую «красоту» польстится? Это ж только в успокоение говорят, что главное в женщине не красота, главное, чтобы душа красивой и доброй была. Но жизнь, как правило, с этим не считается. Мужикам непременно красоты подавай, да побольше. Вот взять хотя бы Наташкины глаза… Ведь они от природы красивые: большие, распахнутые, медового теплого цвета! И ресницы хоть и белесые, но длинные! По ним бы хорошо кисточкой с тушью пройтись, да подводку правильно сделать, и тени с нижних век убрать спонжиком… Совсем бы по-другому смотрелось! Но разве Наташка что-нибудь в этом понимает? Ей объясняешь, а она только рукой машет и смеется – ерунда, мол… Какая есть, такая и есть. Мне и так хорошо. Да и некогда…
Что некогда – это понятно. Вечно она чем-то занята. То матери по дому помогает, то на работу в детский сад бежит сломя голову, подменяя кого-то или оставаясь на вторую смену. Возится с детсадовскими детьми как со своими родными. Всех любит, всех облизывает. И дома потом все талдычит про этих детсадовских, рассказывает про каждого сопливого с восторгом, какой он способный, какой талантливый, как лепит и рисует прекрасно. И понятно, что все родители такую воспитательницу на руках носят. Которая сама себя полностью отдала в услужение их деткам. Причем добровольно. Всю себя отдала, без остатка. Еще и радуется этому, дурочка… Нет чтобы о самой себе подумать! Или хотя бы в порядок себя привести!
– Ты голодная, Кристиночка? Скоро обед будет готов… Давай я помогу тебе чемодан в дом занести!
– А чего ты сегодня дома, Наташ?
– Так я в первую смену работала! Вторая воспитательница всю неделю на больничном была, сегодня первый день вышла. Вот я и дома… А так бы только вечером пришла…
– Понятно. Опять пахала в две смены, значит.
– Почему пахала? Слово какое странное… Будто это плохо…
– А что, хорошо разве?
– Да нормально… Я ж не устаю, мне только в радость… Ты лучше расскажи, как отдохнула, Кристиночка?
– Да какой там отдых… Скукота. Заняться нечем.
– Ну какая же скукота, когда море…
– Да разве это море? Вот на Мальдивах – это да… Это совсем другое дело… Кстати, я там подарки всем привезла, они в чемодане. Сувениры. От нечего делать накупила всякую хрень…
– Спасибо, Кристиночка! Вот мама с папой придут с работы вечером, и подаришь. Им приятно будет. Ой, у меня же пирог в духовке, забыла… И борщ на плите выкипает… Сейчас я салатик еще сделаю…
Наташа принялась хлопотать с обедом, а Кристина присела за кухонный стол, задумчиво наблюдала за ее суетой. Потом спросила почти равнодушно:
– Наташ, а ты в чем на свадьбу пойдешь? Купила себе что-нибудь?
– Нет, ничего не купила… – растерянно обернулась от плиты Наташа. – Да я как-то и не думала… Наверное, в блузке с юбкой пойду.
– В какой блузке? В голубенькой, с жуткими рюшечками?
– Ну да, в голубенькой… Она ж такая нарядная…
– Да не позорься! Этой блузке в обед сто лет! Сейчас никто такое уже не носит. Ну почему ты за собой не смотришь, а? Ну глянь, на кого ты похожа? И кто сейчас так волосы укладывает – под ободок? Это же прошлый век, Наташ!
– Но мне так удобно… Волосы в глаза не лезут…
– Ну мало ли что удобно! Нет, я понимаю, конечно, что в твоем детском саду все тетки такие, но ведь ты еще не старая! Тебе двадцать восемь всего! А выглядишь как… как… бабка толстая деревенская… Тебе ж на диету давно сесть надо! Нет, ну я не знаю… Просто не знаю…
Кристина замолчала, не в силах подобрать подходящее слово. Наташа наклонила голову, растерянно охлопала себя по бокам, проговорила чуть виновато:
– Ну что ты, Кристиночка… И вовсе я не толстая, как ты говоришь… Обыкновенная я. Да и вообще… Как-то не думала об этом, не обращала внимания… Да и времени совсем нет… Зато видела бы ты, какой я утренник замечательный в группе организовала! Сама весь сценарий придумала, от начала и до конца! Родители просто в восторге были… А уж как дети старались, не передать! Такие они у меня все умнички… А еще знаешь, что я придумала? Мы будем газету выпускать… Мы уже и роли распределили… Все как у взрослых… Кто-то фотографом будет, кто-то корреспондентом, кто-то редактором… Я целую неделю сидела в интернете ночами, всю эту издательскую кухню изучала… У меня в группе Сережа Крапивин есть, он такой умный! Сразу заявил, что главным редактором будет! И Сонечка Лунина тоже большая умница… Уже репетирует, как будет интервью брать. Так за ними наблюдать интересно, ты не представляешь!
Кристина слушала ее снисходительно – ну все, запела Наташка свою песню… Как глухарь на токовище. Глаза горят, лицо счастьем сияет. Блаженная…
– Не понимаю… И охота тебе, Наташ? – спросила лениво. – Никто ж тебя не заставляет, а ты сама лезешь с инициативой… Конкурсы всякие придумываешь, праздники на пустом месте… Зачем? Кому это нужно вообще?
– Но как же, Кристина… Это же дети… Им интересно, они развиваются… И мне тоже интересно. Может, даже больше, чем им… Я этим живу, Кристина…
– Да лучше бы ты своих родила! Какой интерес в чужих детей вкладываться? Хотя… Как ты их родишь-то? У тебя даже мужика нет! Кто на тебя посмотрит, если самой все равно, как выглядишь?
Глаза Наташи вмиг потухли, улыбка ушла с лица. Отвернулась к плите, замолчала.
Кристина вздохнула – и правда, чего с ней разговаривать? Не больно-то и хотелось. Но все же проговорила миролюбиво: