— Ивана Борисовича Голдберга? — Мария кивнула. — С ним я имел беседу. Завтра встречаюсь, поскольку сегодня его нет в городе.
— До него у Львовского другой ассистент был. Дружинин. Мы с ним контактировали, когда начинали. Он приятнее Голдберга был, отзывчивый, понимающий, очень нам помогал с организацией.
— Что ж его такого хорошего уволили?
— Я слышала, что он переехал жить за границу. Сейчас это модно. Так мы пойдем?
— Еще на минутку задержу. Как выглядит Львовский, что собой представляет? Я попытался найти о нем инфу в интернете, там ничего.
— Немолодой, стройный, очень спокойный мужчина с густыми седыми волосами. Лицо непроницаемое, голос ровный, тихий. Одет очень элегантно.
— Как денди лондонский? — хмыкнул Каримов. «Надо же, «Евгения Онегина» знает», — несколько удивилась Поля.
— Пожалуй. Пальто (мы тут, на Пятаке, встретились), шарф, перчатки замшевые. Глаза прикрыты очками «Армани».
— Как вы на него вышли?
— Он на меня. Опять же, через помощника Дружинина. Сказал, хочет помочь нашему фонду.
— В том числе деньгами?
— Да, Львовский отчисляет нам энные суммы.
— А конкретнее?
— Ты ж будешь не только меня лично пробивать, старлей, но и бухгалтерию нашего фонда, — язвительно проговорила Мария, не переставая «тыкать» Каримову, — вот и узнаешь. — Она взяла Полю под руку. — Пошли мы, бывай.
— Вас обеих вызовут к следователю, учтите.
— Учли.
Их выпустил за ворота полицейский в форме. Поля предложила где-нибудь посидеть. И перекусить хотелось, и узнать-таки историю знакомства Батюшки с Матушкой.
— В пирожковую? — Они частенько бывали там. Пили чай, ели ватрушки и кулебяку. Цены в заведении были демократичными, обстановка уютной.
— Там вина не подают, а мне так выпить хочется, — призналась Поля. — Уже второй день.
— А в чем проблема? С собой принесем.
— Нехорошо это.
— Да брось ты, Полька. Нас все там знают, возражать не будут. Мы сядем в уголок и аккуратненько разольем по кружкам коньячок. Только сначала купим его.
Они зашли в ближайший магазин, приобрели четвертную «Арарата», после чего направились к пирожковой. На ней Мария настаивала, поскольку знала, где там покурить можно. Ее пекари пускали на черную лестницу, где дымили сами.
В заведении было тепло, а пахло не просто вкусно — умопомрачительно. В детстве Поля жила рядом с пекарней, и аромат свежего хлеба навевал самые приятные воспоминания. Но не только он, еще и вкус. На большой перемене она с лучшей подружкой бегала к ларьку, в котором продавали еще горячие буханки, батоны, плюшки, брали половинку ржаного на двоих, они ее разламывали, посыпали солью и ели, запивая «Фантой». До сих пор Поля не ела ничего вкуснее того черного, дышавшего, горячего, с хрустящей корочкой хлеба. Какие омары, икра, фуа-гра? «Дарницкий» с солью — вот деликатес. А если его еще и маслом растительным сбрызнуть…
Рот Поли наполнился слюной. Она подбежала к витрине и за секунду слопала глазами половину ассортимента.
— Привет, девочки, — поздоровалась с посетительницами продавец Катя. — Слышали, у вас на Пятаке неприятности.
— Да уж, — вдохнула Мария. — Разогнали сейчас всех. Не знаю, пустят ли на него в следующий раз.
— Обойдется все, не переживайте. Что будете?
— Как обычно, две кулебяки и ватрушки. Еще чай. И, Кать, дай нам дополнительные чашки, а? Мы немножко нервы успокоим, не против? — И высунула из сумки горлышко бутылки.
— Столик за вешалкой как раз свободен, — шепнула женщина. — Занимайте. Я все вам сама принесу.
— Мне еще пряную коврижку и бутерброд «Московский», — выпалила Поля.
— А ты, деточка, не лопнешь? — хмыкнула Мария.
— Пусть ест, а то худющая, смотреть страшно. — Катя была дамой пышной, и девушки средней комплекции казались ей тощими. — Вот вам чашки и две конфетки на закуску, топайте, пока столик не заняли, — быстро проговорила она, увидев, как в зал заходит компания из четырех человек.
Поля с Машей потопали. Разделись, сели. Когда коньяк был разлит, выпили.
— Я трижды замужем была, — без перехода начала Мария, разом проглотив конфетку, тогда как Поля ее только надкусила. — Первый раз меня, можно сказать, насильно выдали. Мне уже тридцать, а я все нецелованная девственница.
— Никогда бы не подумала, что ты была робкой.
— И правильно. — Матушка отпила еще коньяка и даже не поморщилась, проглотив его без закуски. — Потому что робкой я и не была. Мечтательной, да. Все принца ждала. А почему нет? Собою недурна была тогда, образованна, из хорошей семьи, с приданым. Невеста хоть куда. Но не везло с мужиками. И, как тридцать исполнилось, нашли мне партию. Дед-профессор своего аспиранта в дом привел. Красивого, импозантного, молодого. Несмотря на эти достоинства, не понравился он мне. Кен какой-то пластмассовый. И все же дала я себя уговорить на брак с ним. О детях пора было думать, а от дедушкиного аспиранта чего бы ни родить? И через год на свет появился Лука. — Парень, что сейчас учился на оперного тенора. — Пока я дома с дитем, муж мой по кабакам с бабами. Дед через него частенько деньги мне передавал, да не все доходили. Другую в итоге нашел красавец мой. На развод подал и раздел имущества — мы квартиру на большую поменяли, когда Лука родился. Я в суде драться за долю хотела, но мои интеллигентные предки сказали, будь выше этого, отдай. Послушалась, дура.
Тут из-за вешалки, длинной, похожей на ширму, показалась Катерина с подносом. На нем выпечка и чашки с чаем. А еще пара мандаринок от себя. Она подмигнула женщинам и, оставив поднос, удалилась. Поля тут же схватила «Московский» бутерброд, его надо есть, пока булка хрустящая, а сыр не застыл.
— Второго мужа тоже в дом родственники привели, — продолжила Мария. — Этот был старше меня, вдовец. Положительный, серьезный. Сказали, за ним будешь как за каменной стеной. Опять послушалась, вышла замуж, родила дочку.
— Почему с ним не сложилось?
— Козлом оказался похлеще предыдущего. Тиранил нас жестко. Все должны были по его правилам жить. Есть по расписанию, смотреть телевизор, гулять, ложиться спать. Детям не разрешалось шуметь и бегать, даже полуторагодовалой дочке. Если она не вела себя достойно, доставалось мне — не доглядела. Наша квартира превратилась в казарму, а муж даже не был военным. Он обеспечивал нас, и мог все делать по дому, но счастье не в этом, не так ли? Мы не могли спокойно дышать. Дети боялись отца, хоть он физически их и не наказывал. Я подала на развод. А чтоб его дали, приврала в суде. Сказала, что бьет. Поверили, потому что дочь с сыном сидели при нем, как пришибленные. Этот ничего не отобрал у меня. Но ничего и не оставил. Минимальные алименты на дочь перечислял, и все. — Маша глянула в чашку Поли. — Допила? Давай еще по чуть-чуть. — Она плеснула еще коньячку, который уже приятно согрел изнутри, расслабил. — Больше я замуж не собиралась. Но и родственники от меня отстали. Я зажила спокойно, работу хорошую нашла в городской администрации, друзьями обзавелась, которых мне муж запрещал иметь, с детьми родители помогали, дед меня в театры сопровождал. Но когда мне исполнился сорок один год, случилось ужасное (прекрасное, как я тогда думала), встретился мне ТОТ САМЫЙ…
— Принц?
— Мне он виделся именно принцем, — горько усмехнулась Мария и залпом выпила коньяк. — Я ремонт затеяла, и на замер дверей ко мне приехал Глеб. Я втюрилась в него с первого взгляда, как девчонка малолетняя.
— Он был хорош собой?
— Божественно прекрасен. Будто с Олимпа сошел. Когда мои дети смотрят «Тора», и дочка восхищается им, я фыркаю про себя. Артист, который его играет…
— Крис Хемсворт.
— Наверное. Он недурен собой, безусловно. Но Глеб смотрелся бы в роли бога грома в сто раз лучше. Только он брюнетом был… Синеглазым брюнетом с фарфоровой кожей.
— Как Ален Делон?
— Мужественнее. Влипла я, в общем, Полька. И Глеб сразу это почувствовал. Быстро меня в оборот взял, и спустя три месяца после знакомства мы стали мужем и женой. Мои родственники, которых я поставила перед фактом, были в шоке. Мой новоиспеченный супруг по молодости сидел за разбой пять лет, окончил только ПТУ и не имел ни кола ни двора. Меня все это не смущало, и я послала их подальше. Два раза выходила за тех, кого мне родные выбрали, и что же? Сделали они меня счастливой? Нет! А сердце не обманешь, и оно подсказывало мне, что я нашла наконец свою вторую половинку.
— И оно ошиблось?
— Еще как! Но год мы хорошо жили, счастливо. Я на крыльях порхала, хоть и понимала, что в нашей паре я люблю, а Глеб принимает это. Но с благодарностью, и это замечательно. Пожалуй, я сама все испортила. Муж не хотел детей. Говорил, что у него дурные гены, да и куда нам третий? Но я была одержима идеей родить от него. И забеременела. Свое положение скрывала несколько месяцев, но все же поделилась новостью с мужем. Думала, он, когда свыкнется с мыслью о скором отцовстве, поймет, как ошибался, и начнет радоваться вместе с мной. Но нет! Глеб психанул и ушел из дома. Я с ног сбилась, пытаясь его найти, но муж сам вернулся через три дня. Исхудавший, небритый, какой-то чумной. Он попросил прощения, мы помирились, но ненадолго. Глеб стал другим, раздражительным, хмурым. С прежней работы уволился, но нашел другую. Стал экспедитором. А это постоянные командировки, какие-то махинации с чеками. Из роддома Глеб меня не забирал. Сказал, из-за работы. Потом я узнала, что он был в Москве и просто не захотел.
— У тебя замечательный сын. — Поля вспомнила милую мордашку младшенького. У него было ДЦП, но не в тяжелой форме, и он даже занимался танцами в спецгруппе. — Неужели Глеб так его и не полюбил?
— Он его едва терпел. А на меня орал, я же говорил тебе, у меня плохие гены, нельзя от меня рожать!
— Почему ты не развелась с ним сразу?
— Без памяти любила. И такого, злого, неприятного, пьющего, еще больше. Но тогда были еще цветочки, ягодки потом пошли. Глеб еще и наркоманом оказался. Когда познакомились, он держался в рамках, но чем больше появлялось проблем в семье, тем сложнее ему было себя контролировать. А тут еще работа эта… Не только товары Глеб доставлял в разные города, еще и дурь. Так она всегда была в свободном доступе. Сначала понемногу брал, потом все больше. Хозяева заметили недостачу, повесили на Глеба до