— Мясо с рыбой заберите, я вегетарианка. И мне бы чаю.
— В ящике, — она указала на одно из отделений платяного шкафа, — есть чайник, заварка и небольшая кофемашина. Здесь все для вашего удобства, Татьяна.
— Ответьте еще на один вопрос, пожалуйста. Обещаю, последний. — Анна выжидательно на нее посмотрела. — Мы в Турции?
В глазах женщины мелькнуло удивление.
— Нет, милая, в России.
И покинула комнату.
Выходит, Таню вывезли из страны. Спящую. Но как? Она же должна была как-то паспортный контроль пройти.
— Значит, добирались не по воздуху, — самой себе подсказала Татьяна. Она знала, что сухопутные границы пересекать легче. А если взять Европу, тактам вообще посты чисто номинальные.
У Тани голова шла кругом. Она ничегошеньки не понимала. Зачем она понадобилась загадочному Кириллу Игоревичу? И кто он, собственно, такой?
От этих мыслей снова начало ломить виски. Чтобы как-то отвлечься, Таня заварила себе чаю и съела оладушек с вареньем. На это потратила двадцать минут. Время будто застыло. Хозяин будет скоро, сказала горничная. Что это значит? Через час, полтора? Скоро — понятие относительное.
Чтобы не сидеть в комнате, Таня снова пошла бродить. Но ни бассейн, ни хаммам, ни скалодором ее не привлекли. Она направилась в детскую игровую. В ней царил порядок. И все же стало сразу ясно, что комнату посещают. Мелки наполовину стерты, некоторые куклы и мишки не новые, то есть ими играли. Таня уселась на пол и увидела большой, не до конца собранный пазл. На нем замок, в башне которого сидит принцесса, а ее на белоснежном коне мчится спасать ее рыцарь. Как раз его и не хватало картинке. Только наконечник копья. И Таня стала добавлять пазлы. Ей нравилось это занятие. С дочкой они частенько себя им развлекали. К недоумению мужской половины семьи. Так нерационально тратить время — несусветная глупость, считали Витя и Марк.
…Сын! Таня аж подпрыгнула. Она несколько дней не связывалась с ним. Мальчик наверняка решил, что мать о нем забыла. И обиделся на нее. Он и так чувствовал себя недолюбленным. Так считал Виктор. Он упрекал Таню в том, что она разделяет детей и дает больше материнского тепла Ангелине. И это было правдой. Но дочка принимала его, а сын нет. Тане казалось даже, что ему от него не по себе. Как некоторым людям, у которых температура от рождения на один градус ниже, чем у большинства. Им душно от объятий, тепла, солнца. Марк как будто тоже был таким, но не в физическим, а в эмоциональном плане. Таня боялась испепелить его своей любовью!
— Здравствуйте, Татьяна, — услышала она мужской голос и вздрогнула всем телом. То, что она уже не одна, стало для нее неожиданностью.
— Кирилл Игоревич?
— Он самый.
Мужчина зашел в комнату и опустился на большой игровой кубик. На пол сесть ему, наверное, было тяжело. Кириллу Игоревичу было под семьдесят. Худой, седовласый, холеный. Сухое тело облачено в классический костюм и черную рубашку. Две верхние пуговицы на ней расстегнуты, что правильно, когда не носишь галстука. Густые серебристые волосы хорошо пострижены и уложены. Лицо с впалыми щеками гладко выбрито. На безымянном пальце правой руки перстень с рубином. Судя по всему, старинный. Золото потерто, но камень сверкает. В нем около десяти каратов. Цвет — голубиная кровь, красный, с фиолетовым отливом. Такие рубины самые ценные. Таня когда-то хотела открыть небольшой магазин редких ювелирных украшений, изучала вопрос, но Виктор решил, что даже этот бизнес будет отвлекать жену от домашних обязанностей. И не дал ей денег на стартап.
— У вас ко мне много вопросов, не так ли? — Он улыбнулся Тане одними губами. Глаза его оставались безжизненными. Но при этом они были довольно красивы: голубые, с возрастом не потускневшие.
— Начнем с главного: зачем вы меня похитили?
— Сразу скажу, что зла вам не желаю.
— Зачем? — упрямо повторила вопрос Таня. — Заманили меня враньем о том, что моя дочка жива…
— Нет, моя дорогая. В этом вас не обманывали. Все, что сказал Павел, правда. Он мое самое доверенное лицо, не просто работник — товарищ. Но он может перегибать. Поэтому вы прибыли сюда в бессознательном состоянии.
— Ангелина жива?
— Да. И вы собрали ее пазл.
Таня вскочила с криком:
— Отведите меня к ней!
— Всему свое время. Сначала мы должны поговорить.
— Вы мне врете, — все больше распалялась она. — Докажите!
Кирилл Игоревич спокойно достал из нагрудного кармана пиджака телефон, затем очки. Потыкав в экран пальцем, развернул его к Тане.
И она увидела свою дочь! Геля сидела в этой самой комнате. Но не у пазлов, а у доски. И рисовала осенний сад. Деревья в пышной, хоть и чуть поникшей, разноцветной листве. Тропку, ведущую к каменному фонтану. В нем стоялая вода, в которой отражалось небо в облачках, через которые пробивалось солнце.
Странно, что Таня больше картину рассматривала, чем дочь. Но это только на первый взгляд. Ей хотелось узнать, что же рисует сейчас Ангелина. Пейзаж не был мрачным или угнетающим, скорее, грустным. Как и девочка, что его написала. У нее пропали смешинки у глаз и ямочки на подбородке. Они всегда появлялись, когда Ангелина сдерживала хохот. Папа поругивал ее за него. Говорил, так заливаться — неприлично. Нужно тише радоваться. И не похрюкивать при смехе.
— Она выросла, — заметила вслух Таня. Девочка очень вытянулась. В отличие от брата. Тот ростом в отца пошел. А Геля в мать. И была уже выше некоторых взрослых женщин. Ноги длинные, худющие. Размер ступни тридцать семь минимум. Светло-русые волосы до попы, заплетены в косичку. Мочки украшены крупным сережками. На первый взгляд тоже рубиновыми.
— Вы ей уши проткнули?
— Просила очень. — Да, ей всегда хотелось носить всякие висюльки, кольца, перья. Но раны Гели плохо заживали, и родители хотели подождать с проколами. — Еще татуировку. Но в этом пришлось отказать. Клеим через день.
— Как моя дочь попала к вам?
— О, это удивительная история. Уверены, что хотите ее слушать тут?
— Если мы сейчас же пойдем к Ангелине…
— Нет, рано, — отрезал он.
— Тогда можно и тут.
— Я жил на Шри-Ланке. Один. Вел отшельнический образ жизни. Когда началась пандемия и туристы уехали, я только радовался этому. Выходишь на пляж — никого. В городе тоже тишина. У меня была яхта, и я сам рыбачил, готовил себе еду. В саду моем росли фрукты, и мне, по сути, вообще никто не был нужен. Я немного одичал, поэтому, когда границы приоткрылись и народ поехал, я спрятался. Ни с кем не общался, не смотрел новости и прочее. В ТОТ день я вышел в море на своей посудине. Мне захотелось креветок. Наловил, стал причаливать к берегу и увидел в воде девочку. Думал, мертвую. Я выволок ее, стал делать искусственное дыхание, и она, выплюнув воду, начала кашлять. То была ваша дочь Ангелина. Но тогда я этого, естественно, не знал. Как и ее имени. Девочка была в шоке, она плакала, пищала и издавала только междометия. Я привез ее к себе домой, напоил травяным чаем и уложил спать.
— Почему не позвонили в полицию?
— Тому было две причины. Первая: если человек живет отшельником на Шри-Ланке, то у него не все в порядке с законом.
— Вы бандит? — ахнула Таня.
— А что, похож? — закатил свои голубые глаза мужчина. — В нашей стране богатому человеку нелегко живется. Только и смотри, как бы не обобрали. А я уже не в том возрасте, чтобы воевать. Пришлось свалить и затаиться.
— Могли бы связать с ланкийской полицией через кого-то?
— Я там никому не доверял. Говорю же, жил отшельником. А девочка, которую я нашел, была в ужасе. Она даже говорить не могла от страха. Естественно, я подумал о том, что ее похитили, но не уберегли.
— Шри-Ланка спокойный остров.
— Откуда вам знать? Вы там были две недели. Я же прожил три года. Во всей Азии торговля детьми очень прибыльный бизнес. Многие родители сами своих чад продают. Но этих узкоглазых чернышей там полным-полно, а белокурая голубоглазая девочка — товар штучный. Пандемия всех беднее сделала. А ланкийцы и до того жили чуть ли не в нищете.
— Но мы с мужем искали Ангелину! И объявления развешивали, и по телевизору пускали сюжеты, и предлагали вознаграждение за любой факт от дочери… Но слышали лишь одно — океан забрал.
— Он так и сделал, я отнял у него Ангелину. Она была очень плоха, и я не следил за объявлениями, телик местный вообще не включал. Самое главное, видимых повреждений на теле не было. Чуть порезалась о ракушки, о медузу обожглась. На голове была ранка, но небольшая. Я вызвал ей местного доктора, он прописал что-то типа парацетамола. Шаманку позвал. От нее толку больше было: Ангелина стала хотя бы реагировать. Спасла ее Альма.
— Кто?
— Собака, что приблудилась. Я подкармливал ее. Она напоминала мне псину, что жила у моей бабки в деревне. Ту звали Альмой. Косматая дворняжка с разными ушами — одно стоит, второе висит. И морда такая же, чуть кривая. Как оскалится, кажется, что ухмыляется. Ланкийская Альма просто вбежала в дом, снося все на своем пути, запрыгнула к Ангелине в кровать и начала лизать той руки. Девочка обняла ее, помойную, вонючую, потную и впервые улыбнулась. Я отложил ружье, которое взял, чтобы пристрелить собаку, и стал ждать развития событий.
— Ангелина вскоре пришла в себя?
— Через сутки она уже с аппетитом ела и трещала по-русски.
— Она все еще ничего не помнила?
— Нет. Даже своего имени. Как попала на Шри-Ланку и откуда. Точнее, уверяла меня в том, что спустилась по радуге. Потом что-то про единорога сочиняла. И пегасов. Когда человек долго находится в воде, и его мозгу не хватает кислорода, он немного трогается умом. Поэтому я не спорил с Ангелиной.
— Но тогда вы называли ее иначе? Раз имени не знали.
— Да. Она была Жемчужинкой. Я нашел ее в бухте, где когда-то давно, несколько десятилетий назад, ловцы раковин отправлялись в свое путешествие за сокровищами. — Он снова улыбнулся. И теперь его глаза немного потеплели. — Я бы остался там, на острове. Но когда начался сезон дождей, Ангелина захворала.