— Да, ей противопоказан влажный климат.
— И я перевез ее и Альму, а еще игуану и двух морских свинок в Израиль.
— Вот так просто?
— Сложности были, но преодолимые. Напомню, я очень богат. Деньги решают все. Тем более я уже решил свои проблемы, и мог ими распоряжаться.
— Вы сделали Ангелине документы?
— Ей и всему ее зоопарку. Но в Израиле Жемчужинка тоже не прижилась. Там было жарко, и она чахла, как цветок в пустыне. А еще дрожала при виде вооруженных людей. Сами знаете, их много в Израиле. Страна находится в перманентном конфликте с Палестиной. Она всегда была пугливой?
— Совсем нет.
— Значит, такой стала. Комфортно себя чувствовала только дома, рядом со мной и своими питомцами. А еще Жемчужинка очень скучала по Москве.
— То есть она вспомнила, где жила?
— Она многое описывала, зарисовывала, я понял, что она из Москвы. Но на этом все. Люди вообще не всплывали в ее памяти. Я думал, что ее обижали в семье, вот мозг и поставил блок. И мы переехали сюда.
— Это ваш дом?
— Да.
— Сколько в нем этажей?
— Включая этот, три. На последнем будет обсерватория. Я заказал мощный телескоп и кучу маленьких устройств. Пока там зона отдыха со стеклянной крышей. Мы с Жемчужинкой любим валяться на диванах и смотреть через нее на звезды. А еще у нее есть целый зоопарк. Но он на улице. Там даже рысь имеется.
— Геля учится?
— Конечно. Но онлайн. А еще к ней приезжает педагог по вокалу и пластике.
— Дом находится так далеко от цивилизации?
— Он в глуши, да. Но дело не в этом. До ближайшего города час на машине. У Жемчужинки что-то вроде агорафобии. Границы поместья она не покидает. Более того, ей страшно даже кидать за них взгляд, поэтому мне пришлось поставить трехметровый глухой забор.
— Когда я смогу увидеть дочь?
— Еще рано. Вы очень нервная и можете ее напугать.
— И почему я такая? Обычно же люди, которых похищают и накачивают снотворным, умиротворенные!
— Паша перестарался. Я за него прошу у вас прощения. Не было задачи вас вырубать, только успокоить. Мы думали, что сможем договориться с вами, чтобы вы пересекли границу самостоятельно. Но что-то пошло не так, и пришлось вас транспортировать нелегально.
— Как вы вообще меня нашли?
— А у Жемчужинки тут, на родной земле, стала просыпаться память. И первый человек, о котором она заговорила, мама.
— Что вы услышали от нее?
— Сначала просто что-то бессвязное. О том, как она скучает. Напевала песенки, которые вы, видимо, вместе слушали. Потом начала рисовать высокую белокурую женщину. Но всегда со спины. В конечном итоге вспомнила ваше имя: Татьяна. Я начал розыск. Но было очень мало зацепок. Вы не поверите, сколько в Москве женщин с вашим именем, у которых пропали или погибли дочери. А еще я не думал, что вы настолько молоды. Потому, когда вышли на вас, я очень сильно сомневался. И приставил Павла за вами следить.
— А не легче было поговорить откровенно?
— Нет. Вы могли бы неадекватно отреагировать и испортить мне жизнь. А я вам, дав ложную надежду.
— Поэтому вы отправили своего помощника за мной в Турцию и похитили? А потом в бессознательном состоянии привезли сюда? Это гораздо лучше, чем давать ложную надежду, согласна.
— У Ангелины случился рецидив. Пришлось действовать радикально.
— Что с ней произошло?
— Я вам говорю, она очень хрупкая психически. А еще у нее поврежден мозг. Она долго находилась в воде, и гипоксия внесла необратимые изменения. Мы ежегодно обследуемся. Но медицина, в том числе диагностическая, пока не дает полных ответов на важные вопросы. Доктор сказал, что у Жемчужинки сейчас наступят тяжелые времена из-за возрастных изменений в организме. У нее начались месячные.
— Так рано?
— Почему же? Ей двенадцать, в самый раз. И мне нужно было подготовить ее, но как? Об этом с девочками должны разговаривать… тоже девочки. Я бы поручил это Анне, но Жемчужинка ее почему-то не жалует. Она вежлива с ней, но держит дистанцию.
— Геля испугалась, увидев кровь на трусиках?
— Да, решила, что умирает. А еще один из ее питомцев, волчок по имени Акела, почуял запах и бросился на нее. Вреда не принес, но напугал.
— Неужели некому было поговорить с девочкой? — снова начала злиться Таня. — Что, в этом доме нет других женщин, кроме Анны?
— Никого.
— Но у нее же есть педагог!
— Он молодой мужчина.
— А у вас жены нет? Дочки? Пусть и живущих отдельно?
— Увы, я вдовец. И дети мои мертвы. Это были девочки. Их убили очень нехорошие люди. Поэтому я забочусь о Жемчужинке. Своих не смог уберечь, вот и трясусь над чужой. Не просто же так судьба послала ее мне.
— Извините…
Он с достоинством кивнул. После этого встал. Не сказать, что с трудом, с усилием. И тут же взялся за трость. Таня не заметила ее вначале.
— Если вы дадите мне слово, что будете очень аккуратны в словах и поведении, я приведу Ангелину.
— Клянусь.
— Учтите, как только вы начнете ее нервировать, встреча закончится.
— Понимаю.
— Тогда ждите.
— Она придет сюда?
— Мы… придем. Я буду присутствовать.
И удалился. А Таня осталась сидеть на полу. Ее начало подташнивать от волнения, и опять закружилась голова. Неужели сейчас она увидит дочку? Слушая Кирилла Игоревича, Татьяна не могла отделаться от ощущения, что ее обманывают. С каменным лицом и полным спокойствием. Но если ей не соврали в главном, и Ангелина жива, все остальное не имеет значения…
Таня подползла на коленках к мольберту. Сидя на корточках, она могла свободно рисовать. Поэтому взяла пастельные мелки и стала наносить на бумагу штрихи. То были на первый взгляд обычные мазки. Черточки, линии, закорючки, все разных цветов, но каждая стремилась к центру. А в нем крохотный не закрашенный кружок. Примерно такой была первая картина Гели. Она называлась «Душа». Татьяна не поняла ее и спросила, почему внутри пустота. А дочка поправила: чистота. И все встало на свои месте.
…Они зашли в игровую, держась за руки. Геля очень изменилась за два года. На фото это не так бросалось в глаза. Дочь на самом деле начала превращаться в девушку. И тут не бугорки на груди виной, и не несколько прыщиков в уголках носа. В Ангелине появилась грация, ее взгляд стал более глубоким, и она перестала припрыгивать, как жеребенок.
Сначала девочка-девушка увидела картину. Ее глаза расширились.
— Душа, — выдохнула она.
— Я попыталась повторить твое творение.
Ангелина зажмурилась. А потом еще и глаза закрыла руками. Чтобы сделать это, вырвала свою кисть из пальцев Кирилла Игоревича.
— Жемчужинка, что с тобой? — мягко спросил он.
— У меня галлюцинация.
— Нет, все хорошо. Открой глазки.
— Как только я это сделаю, она исчезнет, а я не хочу…
— Доченька, я тут, — снова подала голос Таня. — И никуда не денусь.
Она вскочила и подбежала к Ангелине. Кирилл Игоревич попытался ее отстранить, но она оттолкнула его и заключила дочь в объятия.
— Мама?
Осыпая поцелуями лицо Гели, Таня повторяла: «Да-да-да!» А девочка все равно боялась разлеплять веки.
— Ты не можешь быть тут…
— Кирилл Игоревич нашел меня и привез к тебе. — Она чувствовала влагу на своих щеках и шее. То были слезы. И дочкины, и ее. — Посмотри на меня, пожалуйста.
Геля приоткрыла один глаз. Увидев маму, начала плакать уже навзрыд. Таня видела, Кирилл Игоревич хочет все прекратить. Он даже потянулся к Геле, чтобы отобрать ее у матери, но та отбежала, опустилась на пол, и они обе оказались лежащими на спине.
— Сделаем ангелов? — предложила Таня.
Ангелина, все еще судорожно всхлипывая, закивала, и они вместе начали разводить руки и ноги в стороны. На снегу и песке мама и дочь всегда делали ангелов. А как-то в лечебной грязи умудрились.
Сейчас, на ковролине, никаких отпечатков, естественно, не осталось, но зато Ангелина успокоилась. Она подлезла под бочок Тани, обняла ее.
— Жемчужинка, ты счастлива? — спросил Кирилл Игоревич.
— Очень, — ответила та. — Спасибо, капитан Джек.
Таня приподняла голову и вопросительно посмотрела на мужчину.
— У меня такое прозвище, — ответил ей он. — Это какой-то персонаж из фильма.
— «Пираты Карибского моря». Геля обожала его.
— Как и сейчас. А еще всякую лабуду про волшебников, драконов и этих, как там?…
— Хоббитов, — подсказала Ангелина.
— Твой брат тоже стал интересоваться фильмами в жанре фэнтези, — сообщила девочке Таня. — Раньше на дух не переносил, а сейчас…
— У меня есть брат? — удивленно проговорила Ангелина. — Я его не помню. Двоюродный, наверное?
Таня кинула взгляд на Кирилла Игоревича, тот сначала развел руками, типа, я предупреждал, что с памятью проблемы, затем кивнул.
— Троюродный. Но вы ровесники.
Ангелина вскочила, подбежала к капитану Джеку и запрыгала рядом. Снова превратилась в жеребенка.
— А пойдемте на улицу? Я хочу показать маме своих животных!
— Завтра.
— Но почему?
— Уже стемнело, многие из них спят. Это раз. Два — у тебя через четверть часа занятие. Три — мама устала… — Таня хотела возразить, но ее жестом остановили. — Пожелай ей спокойной ночи и скажи «до завтра».
— Дайте нам еще немного времени! — вспылила Таня. — Хотя бы пятнадцать минут. Занятие же раньше не начнется.
— Но к нему нужно подготовиться.
Таня готова была рвать и метать. Что за глупости? Плевать на занятия, а уж тем более на подготовку к ним. Мать и дочь обрели друг друга спустя два года. Их нельзя разлучать сейчас даже в том случае, если мир катится в тартарары…
Но Ангелина удивила ее. Девочка согласилась с Кириллом Игоревичем, поцеловала мать, пожелала ей спокойной ночи и ушла. А мужчина чуть задержался.
— Вы что творите, Татьяна? — обрушился на нее он. — Не видите разве, в каком эмоциональном состоянии ребенок? Для нее встреча с вами такое потрясение, с которым просто так не справиться. Привычные обязанности вернут девочке ощущение стабильности.