— К работе придется приступить прямо сейчас, — сказал Павел, проведя нового работника к подсобному помещению, искусно скрытому за стилизованной под развалины замка краснокирпичной стеной. — Комбез, куртку, резиновые сапоги и перчатки найдешь. Переодевайся, бери тачку, лопату и вилы и приходи к зоопарку. Там в первую очередь нужно прибрать, а то завоняет.
— Мне б в туалет.
— В сарае есть.
Баграт зашел туда, сделал все свои дела, а перед тем как выкатиться с тачкой на улицу, переложил кустик в нагрудный карман комбинезона. Решил воткнуть его в землю на какой-нибудь грядке. Тут явно есть садовник, он о растении позаботится.
У зоопарка Баграта поджидал мужчина, назвавшийся Алмазом. Он определил фронт работ и, подхватив под мышку двух енотов, пошел по своим делам. Удаляясь, он с животными разговаривал, называя одного Чундрой, другого Чучундрой. А Баграт приступил к чистке первой клетки.
Первую тачку он быстро загрузил и повез туда, куда велели, чтобы ее опорожнить. По пути осматривался, искал клумбу для кустика. И тут откуда ни возьмись появилась девочка. Она то ли из-за живой изгороди вынырнула, то ли из беседки, стилизованной под юрту. Уже взросленькая, худенькая, беленькая, одетая в стеганый плащ от Christian Dior и дутики той же фирмы. Дочка хозяина? Или внучка, скорее. Раз он дружил с отцом Паши, которому под пятьдесят, напрашивает вывод, что владелец имения мужчина в годах.
— Привет, — поздоровался с девочкой Баграт, но тут же прикусил язык. Может, ему, чернорабочему, не дозволено с барскими детками разговаривать?
Чадо кивнуло и попыталось улыбнуться. Только сейчас Баграт заметил, что у девочки заплаканные глаза. Хотел спросить, не обидел ли ее кто, но опять сдержался. Если к хозяину лезть нельзя, то к членам его семьи тоже. Баграт хотел убраться от греха подальше, но девочка остановила его вопросом:
— А что у тебя вот тут? — И приложила руку к груди.
Баграт опустил подбородок. Думал, что кустик выглянул, но нет, он целиком помещался в карман.
— Подарок для тебя, — сказал он. — Чтоб больше не плакала. — И достал многострадальное растение.
Девочка протянула к нему руки. Обхватив ладошками кофейный стаканчик, просияла. Она не просто улыбнулась, а будто изнутри засветилась.
Баграт замер.
Белокурая девочка с ромашками… Он уже видел ее! Она явилась к нему, умирающему, и заставила очнуться. Та была помладше, и волосы ее доходили только до плеч, но все это не важно… Сейчас перед ним стояла та же самая девочка, просто повзрослевшая. Она материализовалась? Или Баграт сошел с ума?
— Жемчужинка, ты где? — послышался взволнованный мужской голос.
Девочка сразу потухла изнутри.
— Я тут, капитан, — откликнулась она звонко. Игривая интонация не соответствовала выражению лица.
Через несколько мгновений из-за угла дома показался старик. Худой, высокий, в наспех накинутом пальто и с тростью.
— Ты почему убежала без предупреждения?
— Я отошла на несколько шагов от дома, — пожала плечами девочка.
— Зачем? — мягко, но настойчиво выспрашивал дед.
— Земли для цветочка набрать. — И продемонстрировала ему кустик. — Он погибает, буду выхаживать.
— Моя хорошая, — умилился старик и чмокнул девочку в белокурую макушку. — А ты чего встал? — Это уже Баграту. — Тащи дерьмо куда надо, нечего прохлаждаться.
— Это я его остановила, — встало на защиту разнорабочего милое создание. — Лопатку попросить хотела.
— Если что-то нужно, обращайся к Анне. И больше не убегай. Пойдем, дорогая, чайку попьем.
И, приобняв девочку, повел ее к дому. Перед тем как развернуться, он зыркнул на Баграта. У того тут же по телу побежали мурашки…
Эти глаза! Хоть и красивого цвета, но тусклые, похожие на рыбьи… С черной точкой на белке!
Такие были у Лешего, главного криминального упыря перестроечной Москвы.
И теперь Баграт на него работает.
Часть четвертая
Глава 1
Саня и Ваня хоть и были двоюродными братьями, познакомились, когда первому было девять, второму — шесть. Их матери в молодости поругались, не поделив мужика, и перестали друг с другом общаться. Первая встреча пацанов состоялась у бабушки в деревне. Саня жил у нее, а Ваню привезли на лето.
Братья были похожи внешне: оба долговязые, худенькие, голубоглазые, с густыми, выцветающими до белесости бровями. Но при всем при этом выглядели они по-разному. Саня вечно чумазый, наголо бритый, с кожей, покрытой синяками, царапинами и болячками, носил исключительно обноски, иногда рвань. Его принимали за детдомовца, но даже те были аккуратнее одеты и лучше накормлены. Ваня же воспитывался в нормальной семье, его стригли в парикмахерской, обстирывали, по случаю наряжали, одаривали игрушками. Не баловали особо, но и не притесняли. Санька же рос как сорная трава. Алкаши-родители скинули его бабке, денег на содержание не давали, а она свою пенсию на внука тратить не собиралась. Был бы путный, можно было бы хоть иногда радовать, но ей паскудник достался, так пусть жрет кашу на воде и недозрелые яблоки, носит обноски, ходит без волос, чтобы не завшиветь, болячки лечит подорожником да зеленкой, а за проступки свои получает ремня.
Младшего же внука старуха приняла. Называла его своей отрадой. Это не вызывало у старшего зависти. Саня не нуждался в бабкиной любви, но с братом дружить хотел. Он мог бы многому его научить, например, по деревьям лазить, яйца в соседских курятниках тырить, в карты мухлевать, скатываться в корыте с речного откоса и сразу плюхаться в воду. Он познакомил бы его с друзьями, деревенской шпаной и детдомовцами, что отдыхали в ближайшем пионерлагере. Показал бы, как дрессировать бездомных собак. А мог бы просто в футбол с ним поиграть! А то Ванька с утра до вечера сидит в саду или дома и что-то рисует. Иногда лепит из глины. И ни с кем не общается. Дикий какой-то. Или запуганный городской шпаной. Видно же, что маменькин сынок.
Но стоило Сане подойти к брату близко и начать общаться, как бабка гнала его с криком: «Не зырь на него, паскудник меченый, сглазишь еще! И вообще, держись от брата подальше!» А потом еще ремня давала, чтоб внук точно уяснил. А если под рукой ремня не находила, чем придется охаживала: мухобойкой, башмаком, дорожкой, которую трясла.
Отцом Вани был тот самый мужик, которого сестры не поделили. Он встречался со старшей, будущей матерью Сани, но младшая его у нее увела. Молодые люди вскоре поженились, и страдающая брошенка поступила как многие в ее положении: выскочила замуж за первого встречного. На первый взгляд тот казался нормальным: работал водителем грузовика, жил у старика-деда, квартира которого была завещана внуку, пил в меру и совсем не курил. Позже выяснилось, что никотин был противопоказан его пораженным туберкулезом легким, а болезнь муженек подцепил на зоне.
Семейная жизнь сразу не задалась. Не любила женщина супруга. Он чувствовал это и злился. От стресса начал больше пить, поднимать руку на благоверную. Ей бы развестись, но узнав о том, что предательница-сестра зачать не может, старшая быстренько забеременела и через девять месяцев родила Саню.
Наследник семью не укрепил. Отец как запил на радостях, так и продолжил. С работы выгнали. Матери пришлось полугодовалого Саню в ясли отдавать и выходить из декрета. А тут еще дед преставился. Но квартира его досталась не внуку. Наследник дал жильцам полгода, после чего выдворил. Те съезжать не хотели, пришлось с милицией выселять. Пьяного батю так это рассердило, что он кинулся на участкового. Тяжких повреждений тому не нанес, но под суд все равно попал. На два года посадили непутевого главу семьи.
К Саниному четырехлетию он откинулся. Мальчик очень ждал папу. Он, естественно, не помнил его, а еще пребывал в уверенности, что тот все эти годы работал на Севере, в Комсомольске-на-Амуре. Мама уверяла мальчика в этом. Называла его отца строителем ГЭС. Саня ей верил. Именно ей, а не соседям, что называли его батю уголовником.
Встреча Саню разочаровала. Папка уделил ему меньше минуты: пару раз подкинул, назвал дрищем, сунул ему шоколадку и отправил гулять. Точнее, вытолкал за дверь, не слушая возражений, чтобы покувыркаться наконец с женой. Вечером же мужик привел в дом гостей, и компания принялась отмечать освобождение. Празднование знаменательного события продлилось несколько дней, в которые мать не ходила на работу, а Саня в сад. Оба якобы заболели.
Благодаря фальшивым справкам родительнице удалось скрыть правду. Но гулянки устраивались все чаще, начались прогулы, и ее уволили. Саня в сад ходить тоже перестал. Сидел в своей комнатушке, когда взрослые бухали, или слонялся по двору.
Мать вскоре забеременела. Хотела аборт сделать, да срок прошел. Пришлось вынашивать. Правда, на образе жизни женщины это никак не отразилось. Дочь ее родилась семимесячной со множеством патологий. Умерла на третий день.
Сколько крокодильих слез пролила мать по своей малютке, Саня не знал. Он был отвезен к бабке еще до родов. Мать обещала вскоре забрать сына, а старухе сулила ежемесячно присылать деньги на содержание пацана. Обманула обоих. Но как бы плохо Саньке ни жилось с родителями, он очень хотел вернуться к ним. Те хотя бы не били, не обзывали чертом меченым да паскудником. И со стола, когда все засыпали, Саня мог остатки собрать. Алкаши ели мало, только закусывали, и он мог лакомиться ливерной колбасой, килькой в томатном соусе, тушенкой (если в банку водички добавить, погреть, туда же хлеб накрошить — вкуснейшая похлебка получалась).
Домой он попал только в десятилетнем возрасте. В деревне имелась лишь начальная школа, а средняя в семи километрах. Добираться на автобусе за свой счет. Считай, бабкин. И та, недолго думая, выгнала внука. Сосед как раз в город ехал, она Саньку ему и передала. Сказала, где высадить. Дала за беспокойство рубль. А внуку — старую матерчатую сумку с вещами, они все в нее поместились.
Отец с матерью, мягко говоря, Саньке не обрадовались. Они уже сдали его комнату, и размещать мальчика было негде. Разве что на балконе. Там ему и постелили. Когда погода стояла хорошая, Сане даже нравилось его место обитания. Свежий воздух, двор виден и всегда знаешь, когда ребятня собирается в футбол поиграть, а еще вонь из кухни, где круглосуточно кто-то пьет и курит, не доходит. Но это лето выдалось холодным и дождливым. На незастекленном балконе спать приходилось под несколькими старыми одеялами и клеенкой. В итоге Саня простыл, пришлось выделить ему угол комнаты, где жили родители и… Их подруга. Отец трахался с ней, когда мать засыпала. Это было мерзко и в то же время возбуждающе. Именно в десять в Саньке пробудился основной инстинкт.