Едва мальчишка оклемался, его отправили назад в деревню.
— Бабушка не примет меня, — пытался вразумить родителей Саня.
— А ты попроси ее хорошенько. Скажи, в городе болею, там экология плохая.
— Ей плевать на мое здоровье…
— Не говори ерунды, — едва ворочая языком, возражала ему мать. — Бабушка любит тебя. Но по-своему.
— Она бьет меня и обзывает.
— Значит, плохо себя ведешь.
— Нормально я себя веду, — продолжал спорить Саня. — А ненавидит она меня, потому что я черт меченый. Еще и дармоед. Вы денег ей обещали, но ни разу не прислали. А мне форму надо школьную, портфель… Не поеду я никуда! — И заревел-таки.
— Не ной, — рыкнул на него отец. — Не баба. А денег найдем…
Так он хотел от сына избавиться, что где-то назанимал двадцать рублей, раздобыл почти новую форму, пусть на два размера больше, башмаки и куртку (тоже не новые). Мать ссыпала Саньке в карман мелочь на проезд. И помахали ему родители ручкой. Из окна. Никто из них не удосужился проводить пацана на вокзал. Не маленький уже, сам доберется.
И он добрался. Не только до вокзала, но и до деревни, а она от станции в трех километрах находилась. При этом Санька ни гроша на проезд не потратил, только на беляш тридцать пять копеек. В привокзальном киоске его купил и съел тут же, обжигаясь, обливаясь жиром и наслаждаясь вкусом. Саня обожал пирожки с «котятами». Жаль, редко ел. Тридцать пять копеек, сумма большая. На нее можно купить бутерброд с колбасой, мороженое и стакан газировки из автомата.
Саня подошел к дому бабки, когда уже стемнело. Взялся за калитку, но замер, увидев на крыльце веник. Им его тоже били. А еще бельем, что сейчас сушилось на веревке, особенно больно, если мокрым и по лицу, шлангом, змеящимся между грядок, резиновым сапогом. А сколько колотушек в самой избе! Неужели Саня войдет в нее, чтобы снова получать?
— Да и не примет бабка меня, — пробормотал он. — Двадцатку возьмет, скажет, что это жалкие слезы, и ей больше причитается, а потом опять выставит…
Так бы она поступила или нет, Саня не стал проверять. Он развернулся на сто восемьдесят градусов и рванул в обратном от дома направлении. У него есть деньги, теплая одежды, ранец удобный, он не пропадет!
Ночь мальчик провел в заброшенном доме. У него не имелось крыши, но дождя не обещали, а на холоде ему спать не привыкать. Поутру Саня отправился в лагерь к друзьям-детдомовцам. По пути купил пакет конфет, чтоб угостить пацанов, и сушек с маком. Их бы больше сигареты порадовали, ясно, но кто б ему их продал?
Десять дней Саня наслаждался жизнью, пока не закончилась смена. Он знал, как пробраться на территорию незаметно, и проводил ночи у друзей. Но когда лагерь опустел, его быстро заметили и выгнали. Пришлось обустраиваться в заброшенном доме. Но и это Саня смог. Он сколотил себе шалаш, крышу его обил клеенкой, внутрь положил матрас, подушку, одеяло (все это нашел на помойке). Мальчик раздобыл и посуду, так что мог себе готовить. На продукты не тратился, воровал яйца, подкапывал в огороде картошку, но мог и рыбу поймать или голубя камнем подбить.
От дома бабки Саня держался подальше, обитал на другом конце деревни, на отшибе, а в магазин и аптеку (соль, сахар, мыло все же приходилось покупать, как и зеленку, чтобы болячки мазать) бегал к ЖД-станции. И, несмотря на все меры предосторожности, он как-то оказался у бабкиной калитки. Свалился с велосипеда и кубарем покатился с горки. Остановил его головокружительное перемещение забор — Саня влетел в него. Когда поднялся, понял, где оказался, и хотел сразу убежать, да увидел… Брата Ваню. Это еще в конце лета было, и он, очевидно, снова гостил у бабки.
— Привет, — поздоровался с ним Саня.
Брат ничего не ответил. Он вытаращил глаза и часто-часто ими замигал.
— Да не ссы ты!
Мальчишка стал озираться по сторонам. Искал глазами бабку? Оказалось, мать. Она находилась в огороде. Там же отец, несостоявшийся муж уже Саниной родительницы. Лысоватый, с брюшком, но с добрым лицом мужичок. Супруга тоже имела лишний вес. Он ее не портил. А румянец на щеках делал очень милой. Когда-то сестры были похожи, теперь совсем нет.
«Интересно, какой была бы сейчас мама, выйди она замуж за этого дядьку?» — подумал Саня, но углубляться в размышления не стал. Его вот-вот заметят!
— Пошли погуляем, — предложил он брату.
Тот замотал головой и начал пятиться. Но Санька успел подскочить к калитке, сунуть руку между прутьев, схватить брата за грудки, притянуть к себе и прошептать ему в лицо:
— Если проболтаешься о том, что видел меня, придушу.
После этого Саня убежал, решив больше не вспоминать о полоумном брате и его семье.
Первого сентября он, естественно, в школу не пошел. Скорее всего, бабке звонили, спрашивали почему. Она ответила, теперь он живет с родителями. Все и успокоились. В общем, никто Сане не мешал наслаждаться свободой. Его беззаботная жизнь закончилась через два месяца. И в самый неподходящий момент: он нашел себе место, где можно перезимовать. Не просто с крышей, с печкой. Но на ноябрьские праздники, когда он у ЖД-станции радовал себя беляшом и газировкой, к нему подошли два милиционера. Они задавали вопросы, пацан отвечал на них уверенным враньем, а когда его повели в отделение, попытался сбежать. Его догнали и отволокли в участок.
Там мальчик узнал о гибели бабушки. Ее убили с целью ограбления. Труп нашла дочь, приехавшая с семьей повидать мать. Та им дом отписала и обязала навещать ее регулярно. Документы на землю и недвижимость она положила в ящик с «похоронными» деньгами. При обыске они, деньги, не были обнаружены. Так как бабка была скрягой и не доверяла сберегательным кассам, то сумму скопила немалую. Из-за нее и лишилась жизни.
Именно тетка указала на Сашку, как на подозреваемого. Он бабку ненавидел и этого не скрывал, а еще крутился возле дома (Ванечка его видел) и, естественно, нуждался в деньгах, как все бродяги.
Доказать вину одиннадцатилетнего пацана не смогли. И денег при нем нашли чуть: рубль и пятнадцать копеек мелочью. А оставшийся от родителей червонец он так запрятал, что никакому сыщику не отыскать.
Сашку вернули домой и поставили на учет в детскую комнату. Родителям тоже досталось: отца в тубдиспансер упекли, а мать влепили статью за тунеядство. Поскольку на ее иждивении находился ребенок, не посадили, но привлекли к общественным работам сроком на год. А хуже того: принудительно закодировали. Не выдержала женщина такого «рабства», сорвалась, в пьяном дурмане кинулась с ножом на подругу, ту самую, с которой ее муж спал, ладно не убила. На сей раз срок дали. Отправилась маманька по этапу, а Саня в детский дом.
Он наделся попасть в тот, где его друзья содержались, но нет. Загремел он в лютое учреждение для трудных подростков. И эти детдомовцы были не такими, к каким он привык. Его друзья обычные хулиганы, шантропа, курящая, попивающая, по мелочи ворующая. Саня же оказался среди озлобленных волчат. Через год сам таким стал, а в четырнадцать угодил в колонию для малолетних преступников. Втроем напали на дядьку пьяненького, ограбили, избили до полусмерти (инвалидом остался мужик), но попался только Саня — его дружинник догнал. Никого из подельников он не выдал, да только нашла их милиция и без его показаний. И это очень Сане навредило: сколько бы он ни божился, а ему до конца не верили. Всю свою маленькую жизнь он доказывал кому-то, что не верблюд. Бабке, что не черт меченый, полиции, что не ее убийца, корешам, что не стукач… С таким клеймом в колонии авторитета не завоюешь. А Сане хотелось. Но с ним не считались и дали обидное погоняло Лишай.
Он вышел на свободу с твердым желанием начать новую жизнь. Саня был смышленым, все на лету схватывал, и если бы уделял хоть немного времени учебе, то мог бы хорошистом стать. Он хотел пойти куда-нибудь разнорабочим, получить среднее образование в вечерней школе, потом поступить в техникум. Да-да, не в ПТУ, а непременно в техникум, где готовили химиков — именно эта наука его увлекала. Пока же Саня знал только две формулы: воды и спирта.
Из детского дома его забрала мать. Она освободилась год назад и за это время сумела наладить жизнь. Отец этому не мешал, он умер в диспансере, зато очень помогала Вера. Саня думал, речь идет о религии. Мать, как и многие откинувшиеся, пришла к Богу, стала Библию читать, молиться, посты держать. В ее искренность сын слабо верил. Эта женщина все делала напоказ: и страдала, и радовалась, и каялась. Но пить бросила, уже хорошо. И нашла себе человека, на которого можно положиться. Веру. Женщины вместе срок мотали. Друг за другом освободились и стали жить вместе.
Саня снова занял свою комнату. Как планировал, нашел работу, пусть и с трудом, получил среднее образование. А вот в техникум не поступил. Не до учебы стало, когда его девушка забеременела. Ему девятнадцать, она еще в одиннадцатом классе учится, и матери их содержать не намерены. Обе на аборт девчонку отправляли, но та, пока самостоятельно пыталась от ребенка избавиться (поднимала тяжести, сидела в горячей ванне, горстями но-шпу пила), срок пропустила. Пришлось Саньке на вторую работу устроиться.
Выматывался Саня сильно. Поэтому не отказывал себе в маленькой радости: распитии водочки в компании коллег. По пятницам мужики всегда собирались в гараже. В день получки заваливались в пивную или пельменную и гуляли не на два рубля с носа, а на пять. В один из таких банкетов повздорили. А Санька с мастером цеха Михалычем аж сцепился. Мужиков растащили, они выпили за примирение и разошлись по домам.
Утром, когда Саня явился на работу, его встречала милиция. На Михалыча в переулке напали, ударили по голове монтировкой, затем обокрали. Потерпевший скончался в больнице.
— Это не я сделал! — выпалил Саня, прекрасно при этом понимая, что ему не поверят.
— А кто?
— Не знаю. Мы расстались у пельменной…
— В которой в пух и прах разругались и подрались. Этому есть куча свидетелей.
— Как и тому, что мы помирились.