— Наоборот. Хана нашему фонду. Не сходится бухгалтерия.
— Как так?
— Обманули меня, Полька. В очередной раз.
— Кто?
— Вот размышляю над этим. В себе-то уверена: с моей подачи бухгалтерша не подделывала отчеты, а в остальных…
— Ты кого имеешь в виду?
— Не тебя уж точно. Вообще никого из наших, всех отмела по очереди.
— Значит, Львовского? А не мелко для него?
— Для него, пожалуй, да. А вот для его помощника… Того, что неожиданно уволился и куда-то сбежал. Бухгалтершу он нам порекомендовал, когда наша на пенсию ушла, чтоб посвятить себя правнукам.
Бывшая бухгалтерша была классная тетушка, двадцать лет проработавшая в райкоме комсомола, хитренькая, ушлая, но не наглая. Ее отчеты оказывались безупречными.
— Если Дружинин сбежал, ничего не докажешь.
— Поэтому я и сказала — хана нам. Меня еще могут посадить за финансовые махинации. Но, надеюсь, обойдется.
— Нужно адвоката искать и подключать прессу.
— Рано пока. Сейчас у нас есть более срочное дело, а именно: с Пятака нас выгнали окончательно, а это значит, мы должна забрать свои манатки. Если не сделаем это сегодня, их уничтожат.
— В традициях этого места, сожгут?
— Черный юмор оценила, — хмыкнула Мария и, как услышала Поля, глубоко затянулась. — Мы с Борей сейчас туда отправляемся, не могла бы ты тоже приехать? Мне нужен подсказчик, а грузчиков найдем.
— Ленчик тоже будет? Не оставит же он свою бочку.
— Он куда-то умотал. И хорошо, от него в стрессовых ситуациях никакого проку, одна суета. Поля заверила Матушку, что будет на Пятаке не позже чем через час, и стала собираться. …Когда она подошла к воротам, то сначала увидела двух охранников. Они стояли при выходе с ручными металлоискателями. Всех входящих и выходящих из внутреннего двора тщательно досматривали, некоторых обыскивали и проверяли все выносимые вещи.
— Что, по вашему мнению, мы можем утащить с Пятака? — возмущалась Мария.
— Мы соблюдаем инструкцию, — с интонацией робота ответил ей один из охранников.
Матушка смачно выругалась и выплюнула изжеванную сигарету. Она ее даже не прикурила. Выносить и грузить вещи помогали трое бездомных. Бригадиром у них был Рафик Носорог.
— Нам нечем вас, ребята, отблагодарить, — сообщила ему Мария.
— Спасибо будет достаточно, — пропыхтел он, взвалив на себя любимую бочку Леонида. Из-под его смешной шапки Боба Марли тек пот.
— И куда мы денем весь этот хлам? — Вещи действительно были бросовыми: дешевая раскладная мебель, посуда, доски, брезент.
— Пока в мой гараж сгрузим, потом раздадим другим благотворительным организациям.
Когда работа была закончена, Носорог отвел Марию в сторонку, чтобы о чем-то пошептаться. Поля же болтала с Борей.
— Работу надо искать, — вздохнул он.
— Ты отличный водитель, найдешь.
— Маршруткой рулить не хочется. Загруженность большая, а зарплата маленькая.
— В фонде ты тоже получал копейки.
— Зато калымить на «Соболе» мог в свободное время, Машка не возражала. А в автопарк устроишься и белого света не увидишь. — Боря вынул из кармана бутылочку для спортзала. В ней коричневая жидкость. Бомжи как-то стащили у него ее, думали, внутри коньяк или виски, оказалось, компот из сухофруктов. — А Баграт, между прочим, какую-то крутую шабашку нашел. На несколько дней уехал из Москвы за длинным рублем.
— Молодец он.
— Еще какой! Не оскотинился, как некоторые наши. — Он кивнул на ожидающих бригадира бомжей. — А он и сидел, и воевал… И умирал!
— Уж не сватаешь ли ты меня? — Поля вспомнила слова Марии о том, что она кому-то из волонтеров нравится. Не Баграту ли?
— Я знаю, ты в отношениях, — осторожно начал Боря. — Но если у тебя что-то не заладится, Баграта в виду имей.
К счастью, продолжать диалог не пришлось (он Полину смущал), поскольку к машине подошла Мария.
— Борь, езжай без меня, — сказала она шоферу. — Машину просто загони в сарай, потом разгрузим.
Он кивнул, после чего попрощался с женщинами и запрыгнул в кабину.
— Пойдем в нашу пирожковую? — предложила Матушка. — Посидим, поболтаем.
— Я как раз этого и хотела. Посоветоваться с тобой нужно. Только коньяк пить я не буду.
— А я и не предлагаю. И без него как бухая. Погода, что ли, всему виной?
— Нервы, Машенька. А еще сигареты. — Она отобрала у нее новую и сунула обратно в пачку. — Слишком много куришь в последнее время, даже палец пожелтел.
— Ты не куришь и не пьешь, мужик у тебя на работу хорошую устроился, а выглядишь почему-то плохо. Не всегда, сегодня. Дурно спала?
— Можно сказать, не спала совсем. — И рассказала Матушке о пропаже Маткара.
За разговором они преодолели расстояние до пирожковой. Зашли, заказали, сели. Их столик за вешалкой был, увы, занят. Пришлось у двери располагаться, а там поддувало.
— В полицию обратиться нужно, — обдумав услышанное, выдала Мария. — Он у тебя бедовый, мало ли что. Но я бы на твоем месте сначала вещи его проверила.
— Он ничего не украл!
— Не про это я. Взял ли он с собой что-то? Если сбежал, то не без смены белья же?
— Зачем ему сбегать? У нас все хорошо. А теперь, когда у него еще и работа появилась…
— Может, поэтому? Как работа появилась, так отпала надобность в опекунше (а ты для него в первую очередь она). Мужику хочется иногда от мамкиной сиськи оторваться, чтобы чувствовать себя большим и сильным…
Полина приготовилась возражать, но тут заметила, как изменилось лицо Марии. Всегда суровое, спокойное, можно даже сказать, монументальное, как вырубленное из камня, сейчас оно поплыло. Сморщились губы, на носу собрались складки, щечки задрожали, а глаза наполнилась слезами.
— Ты плачешь? — ахнула Поля. Сколько она знала Матушку, ни разу не видела ее в этом состоянии.
Та махнула рукой, схватила горсть бумажных салфеток, уткнула в них лицо и выбежала за дверь. Полина за Машей.
— Думала, сдержусь, — хныкала та, точно девочка. И утирала слезы и сопли вмиг отсыревшими салфетками. У Поли был нормальный носовой платок в сумке, она протянула его ей. — Хорохорилась, что все мне нипочем… А как начала тебе про опекунство да сиську… Не выдержала!
— Я не обиделась, не волнуйся.
— Ты ж моя девочка. — Мария погладила ее по голове. — При чем тут ты? Говорила тебе, а имела в виду себя.
— Ничего не понимаю.
— Ленька — предатель. Он схемы мутил с помощником Львовского.
— Этим или сбежавшим?
— Мне Носорог про теперешнего рассказал, Голдберга. Он среди бомжей да алкашей вербует каких-то курьеров, а Ленька ему в этом помогает. И вот я уверена, что не из-за денег. Хочется ему настоящего лидерства. Стать пророком мечтает (скрывает это, да меня разве проведешь?), мессией, повести за собой огромную толпу.
— Нет, Леня не такой. Он просто доверчивый, обманули его.
— Он бы сказал. Бросился бы ко мне за помощью, ведь в «земных» вопросах я лучше разбираюсь. — Она то ли засмеялась, то ли заплакала. — Но лучше, не значит хорошо. И меня обдурили, втянули в грязную игру. И как умело действовали, через близкого — Ленька бумаги подсовывал мне на подпись. Не все, некоторые. Всегда на бегу, чтоб я изучить не успела… Козел!
— Я все равно в это не верю, — упрямо мотнула головой Поля. — Леня честный.
— Ты многого о нем не знаешь. Я образ его обелила, как смогла, с лучшей стороны вам представила лидера нашего. Говорила, что он денег с прихожан не брал, но это не так. Просто они до церковного руководства не доходили. Леня крал пожертвования, когда служил, икону старинную на копию тайно поменял. Бухал тогда, да. На водку деньги нужны были. Да чтоб долги отдавать за щедрость хмельную. Сейчас не колдырит, а кайфа хочется. Упиться властью, как когда-то водкой, даже интереснее. И для здоровья пользительнее.
Мария шумно высморкалась в платок, скомкала его и швырнула в урну.
— Другой тебе куплю, — сказала она. — Прости за истерику. И иди лучше домой, мне от твоих утешений еще хуже становится.
Она скрылась за дверью пирожковой, а Поля потопала к метро.
Глава 4
Он потрясающе спал! Наработавшись, надышавшись чистым воздухом, приняв душ в чистенькой ванной с обилием мыльно-рыльных принадлежностей, включая одноразовые станки и зубные щетки, Баграт заварил себе чаю, прилег, намереваясь выпить его, когда остынет, но тут же отключился. А когда открыл глаза, уже рассвело.
Хлебнув холодного чая, он встал с кровати, подошел к окну. Пасмурно, снега нет. И все равно красиво. Все же в жизни за городом есть особая прелесть!
Умывшись и одевшись в рабочее, Баграт покинул комнату. В общежитии имелась кухня, на ней работники готовили себе еду. Брать продукты можно было из большого холодильника, в маленьком каждый хранил свое и подписывал контейнеры, как это делают в больнице или офисе. Баграт решил пожарить себе яичницу, сделать тосты и овощной салат. Полный список работ на сегодня он еще не получил, но судя по тому, что предстояло сделать до обеда, за день он упахается.
Пока готовил, думал. Благо никто не мешал: в кухне он находился один. Итак, он работает на Лешего! Теперь понятно, почему хозяин этого поместья так оберегает свою частную жизнь — боится, что кто-то узнает в респектабельном бизнесмене Кирилле Андреевиче бандита, державшего в страхе столицу в лихие девяностые. Мало, конечно, осталось тех, кто дожил до наших времен, но если Носорог еще небо коптит, есть и другие. Но имеется еще одна причина всему этому: Леший оберегает семью. Уже вторую.
Интересно, откуда она у него? Из рассказа Рафика Баграт понял, что после гибели дочерей Леший с катушек слетел. В таком состоянии не до построения отношений. Тем более сгинул он. Что не умер, теперь очевидно. Скорее всего, инсценировал свою гибель и свалил из страны. А теперь вернулся да не один.
Девочке из видения Баграта, этому светлому ангелу, лет двенадцать. Во внучки годится, но… Не сходятся, как говорится, пазлы. Дочь? Более вероятно. Ее могла родить Лешему очередная мисс или суррогатная мать, оплодотворенная в клинике. Но Баграту почему-то казалось, что эти двое не кровные родственники. И не потому, что девочка чистая, а старик настоящий монстр. Если верить Носорогу, у упыря исключительной доброты дочки рождались.