— Я не понимаю, почему она сделала это. — Дженна с силой захлопывает шкафчик, и ее друзья отшатываются с удивлением. Злость. Это больше знакомо мне, чем насмешничество Дженны.
Она не понимает, и она в ярости. Я понимаю. Иногда я ненавижу свою маму за то, что она сделала. Иногда понимаю ее. Дженна так же себя чувствует из-за Тессы, и я хочу сказать ей, что это пройдет. Я хочу...
— Моя мама говорит, что она будет гореть в аду из-за этого, — сообщает Дженна. — Говорит, что Тесса будет гореть целую вечность.
Это ранит сильнее, чем удар. Я не хочу верить в Бога, который повернется спиной к нуждающемуся. Самоубийцы больше чем кто-либо заслуживают любовь Бога. Они потерянные, забытые, он должен присматривать за ними.
А он делает это? Делает ли это кто-нибудь?
Внезапная тошнота грозится поставить меня на колени и вылиться на пол. Дженна болтает и болтает, и я не должна ничего из этого слушать, но не могу заглушить ее слова. Может, поэтому Тесса ничего никому не говорила? Часть причины, почему она прыгнула?
— Она заслуживает находиться в аду, — продолжает Дженна, откидывая пепельно-блондинистые волосы с глаз. — Самоубийство делает тебя трусом.
— Ну ты и сука, Дженна.
Она плавно поворачивается ко мне.
— Что ты сказала? — требовательно спрашивает она.
На секунду я правда не знаю. Слова просто выпрыгнули из меня, и сейчас я хочу взять их обратно, потому что этими тремя словами я просто напомнила им о своем существовании и, что еще хуже, показала, как сильно меня это задело.
И Дженна тоже это видит.
Ее рот расплывается в улыбке.
— Что случилось, Викет? Подтолкнуть тебя ближе к дому?
— Ты не должна так говорить о Тессе.
— Почему это? — Дженна подходит немного ближе, а я, не задумываясь, отступаю на шаг назад, но мои плечи врезаются в шкафчики, и она теперь стоит так близко, что я чувствую запах ее цитрусовой жвачки и вижу ее не налитые кровью глаза. Все слезы Дженны — фальшивые. Все было лишь для привлечения внимания.
Осознавая это, я сжимаю кулаки. Я должна толкнуть ее — за Тессу, за мою маму, но внезапно чувствую, что могу расплакаться. Как Дженна живет с собой? Она превращает смерть своей лучшей подруги в аксессуар, носит горе, как сумочку от Кейт Спэйд.
— Ты думаешь, Тессе не все равно? — насмешливо говорит Дженна.
— Да, но мне нет. — Я сглатываю и делаю маленький шажочек вперед. Может, это удивляет ее, может, еще никто не был так глуп, но это отталкивает ее. — Она была твоей подругой.
Дженна душит внутри себя хрип, рвущийся из горла. Она хватает меня за плечо и отталкивает к шкафчикам. Не больно. Не очень. Но люди начинают обращать внимание. Я оглядываюсь в поисках помощи, вот только друзья Дженны не хотят встречаться со мной взглядами.
— Ты мусор, и ничего больше, Викет.
Почему-то это жалит сильнее, когда исходит от Дженны, нежели от Карсона. Дженна отступает назад, улыбаясь своему бойфренду.
— Ты знаешь, что делают с мусором?
Что делают с мусором? Я ничего не понимаю, пока ее перекачанный бойфренд не смеется. О, черт. Мусор выкидывают.
ГЛАВА 26
Сначала я любила его внимание. Я укладывала волосы
и делала макияж, чтобы он считал меня милой.
Позже я вообще не заморачивалась, и он хотел меня
еще больше. Он говорил, что ему даже лучше, когда я
сломана. — 53 страница из дневника Тессы Вэй
Я ненавижу, когда меня бросают в школьные мусорные контейнеры, по многим причинам. Первая — потому что это во всех смыслах неприятно. Вторая — это бесчеловечно. Третья — потому что Грифф нашел меня.
— Ты, должно быть, шутишь. — Он смотрит через край мусорки, тряся головой. Из-за этого мне хочется врезать ему, но сейчас я не могу лишить парня этого момента. Вернее, не хочу лишать его этого момента. Я просто надеюсь, что он увезет отсюда мое липкое тело.
Иногда даже самый странный гик может стать супергероем.
— Да, да, избавь меня от удивления. — Я смотрю на него, сознавая, что дама, попавшая в беду, никогда не смотрит так на своего героя, и попыталась смягчить свое выражение, но я уверена, что оно выглядит так, будто у меня появился геморрой. Словами не описать, как я смущена. Из всех мест, где он мог найти меня, именно мусорка. Фу. — Будто с тобой такого не случалось.
— Нет. Положа руку на сердце, могу сказать, что не случалось. — Грифф опускается ко мне, протягивая руку, испачканную в синих и зеленых чернилах. Он снова рисовал. — Что, черт возьми, ты сказала, и кто это с тобой сделал?
— Почему все время я виновата?
Грифф ухмыляется.
— Это все из-за твоего рта.
Эта та часть, где я должна заорать на него, но вместо этого я смеюсь. Нетвердыми шагами я направляюсь в его сторону, утопая в мягких здоровенных мешках. Обычно я не молюсь, но сейчас незамедлительно начинаю обещать перестать лгать, быть хорошей девочкой и исправить свой грязный рот, чтобы богу было приятно меня слушать.
Боженька, пожалуйста, пусть мешки меня удержат. Если к моей ноге прилепилась пицца, то меня может вырвать.
Нет, я уже лгу. Меня точно вырвет.
— Ничего, правда. Дженна Максвелл просто сплетничала о Тессе... — Я хватаюсь за его руку, врезаясь правой кроссовкой в металлическую стену, и пошатываюсь. В конечном итоге я чуть не переворачиваю мусорку на бетонный пол. Я беспокоюсь о последствиях.
Грифф ловит меня прежде, чем я падаю.
— Сама изящность, — дразнит он, принимая мой вес на себя. Одна рука прижимает меня ближе. Другая обхватывает мои ноги, поднимая меня. Ох. Вау.
Эм, я должна встать прямо сейчас. Сильно должна.
Так почему, блин, я держусь за него, будто снова могу упасть?
— Она говорила гадости о Тессе и что она будет гореть в аду. — Чушь. Я так говорить не хотела. Опираться на Гриффа — опасная штука. Буду знать на будущее.
— Что она сказала? — Грифф откидывает волосы с моего лица. Это все очень мило... пока я не понимаю, что он просто убрал мусор с моей щеки.
Да, окей, я могу хорошо стоять сама. Момент окончательно упущен.
Грифф отпускает меня и делает шаг назад, наблюдая, как я вытираю пыль с джинсов и пытаюсь объяснить.
— Она просто говорила, как самоубийцы будут гореть в аду и... — И я не хочу ничего больше объяснять. Я смотрю на Гриффа, готовая сказать «не заморачивайся», и понимаю, что могу ничего не объяснять. Его глаза уже стали твердыми и темными, будто он знает. Осознание что-то гложет меня изнутри.
— То есть, Дженна была Дженной, и это привело тебя в мусорные контейнеры?
— Ну, все вышло из-под контроля. — Я тру джинсы немного сильнее, и что-то теплое и скользкое касается меня.
Ох. Боже. Я вздыхаю очень, очень тяжело, пряча свою грязную руку как можно дальше. Я должна покончить с этим. Серьезно.
— Сейчас. — Грифф роется в своем рюкзаке и протягивает мне свою ветровку. Это очень заманчиво, но я не уверена, что это хорошая идея. Что, если я заражу его чумой? Не так ли Черная Смерть пошла по городам? Я не очень много внимания уделяю урокам истории, но...
— Ради Бога. — Грифф берет мое запястье и, прежде чем мне удается отойти, вытирает мою руку о внутреннюю сторону ветровки. Он проделывает это дважды, убеждаясь, что все чисто, но я все еще хочу искупаться в отбеливателе. — Ты должна немного думать, иначе ничего не стоит начинать.
— Ох, хватит. — Я отнимаю свою руку, пока он не дотронулся до меня своим большим пальцем, но слишком поздно. Когда Грифф прикасается ко мне, я чувствую, как что-то внутри меня скользит и разбивается. — Как будто нужен повод, чтобы запустить мой рот.
Что в большинстве своём правда и немножко ложь. Конечно, мне не нужен повод, чтобы выключить мозг. На самом деле, мне нравится думать, что это одно из моих лучший качеств. Но в данном случае у меня есть причина срываться на Дженне, которую уже просек Грифф, а я притворяюсь, что не понимаю.
— Так что ты сказала?
— Я назвала Дженну Максвелл сукой.
Брови Гриффа поднялись.
— Серьезно?
Я посылаю ему «что ты можешь сделать?» улыбку, но не добавляю ничего, и это заставляет Гриффа затвердеть. Он знает, что это спор. Парни всегда так делают, и именно это отворачивает их от меня.
Всех, кроме Гриффа.
— Я хочу знать, Вик. Почему тебя беспокоит это?
— Потому что это кто-то сказал. — Внезапно взгляд его глаз становится тяжелым для меня, и я смотрю в сторону. Я заканчиваю изучать свои конверсы, и рожицы, которые я нарисовала сверху, улыбаются мне. Они абсолютно счастливы. — Она всем говорит, что Тесса попадет в ад, потому что покончила с собой.
Звучит очень коряво, если сказать именно так. Я хотела, чтобы моя злость вырвалась... но этого не случилось.
— Она идиотка. — Грифф прижимается ко мне. — Я сожалею о том, что она так сказала, знаешь. Люди глупые, бездумные. Мне жаль, что ты это услышала.
Я открываю рот. Закрываю. Ему жаль. Столько слов мне было брошено за всю мою жизнь, что они уже должны перестать иметь значение. Извинения не похожи на магический меч или медицинскую аптечку в компьютерных играх. Они ничего не исправляют, но сейчас мне будто бы полегчало. Он говорит искренне, а я знаю так много фальшивок.
Может, поэтому все вскипает.
— Я не хочу знать, что Тесса видела те же вещи, что и моя мама. — Я не могу нормально посмотреть на Гриффа, пока говорю это. Это слишком личное и интимное, и понимание проходит так быстро и тяжело, что я даже не думаю останавливаться. — Я хочу знать, пришла ли она к тому же выводу — если они обе пришли. В смысле, так и могло случиться, да?
Уже говоря это, мою грудь сводит виной. Сейчас я подавляю рыдание, потому что не могу, не могу плакать перед этим парнем.
— Как мы все можем продолжать плавать, когда некоторые из нас утонули? Как мы можем не знать?
— Потому что ты не можешь спасти всех, но иногда, при удачном стечении обстоятельств, ты можешь спасти одного. — Рука Гриффа обвивается вокруг моего плеча. Прежде я не понимала, почему девушкам это нравится. Его рука тяжелая, и поэтому я чувствую себя неудобно маленькой.