— Как долго еще мы будем притворяться? — голосом, срывающимся на шепот, спросила девушка, вглядываясь в мои глаза, будто искала там ответы. — Мы видели друг друга в худшие времена, Дэмиан, чего ты боишься? — я не ответил, только сократил расстояние между нами и, не сдержавшись, снова поцеловал. Призраки всегда умели уходить, и я боялся, что Мадлен исчезнет прямо из моих рук. Конечно, я бы не стал мешать, лишь надеялся, что она сама захочет остаться. Наверное, это и было ответом на ее вопрос, но вслух эти слова не прозвучали.
Мадлен вздрогнула, когда мои пальцы прошлись вверх по прохладной коже плеч, остановились на бретельках шелкового платья, потянули их вниз. Девушка повела плечами, высвободила руки, так что платье просто скользнуло вниз, огладив тонкую фигурку шелком, блестящим даже в темноте. А затем она все же принялась за пуговицы на моей рубашке, возрождая из глубин души огонь. Тот, в котором мы раз за разом сгорали. Он никуда не делся спустя столько лет и сейчас разгорался только сильнее.
Рубашка улетела в сторону, взгляд Мадлен поднялся снизу вверх, размазанно прошелся по лицу, скользнул на тату на плече, которое девушка с особым интересом рассматривала, а затем повторяла узор мучительно медленно. А я не смел торопить. И вроде бы мы знали друг друга так давно и так сложно, но в то же время вели себя как незнакомцы, которые только начали раскрывать мимолетные тайны под покровом темноты.
Я опустил руки на тонкую талию, Мадлен охнула, впечатавшись в меня. На губах нарисовалась усмешка, когда она толкнула меня к кровати и устроилась сверху. Мы целовались так, будто это наш первый раз, со всей страстностью, отдачей и огромным желанием удовольствия, и не эгоистичного и быстрого, а томного, медленного наслаждения, которое мы делили между собой.
И сейчас здесь, в темном, прохладном номере отеля, за стенами которого бушевала вечерняя жара, все становилось правильно.
Я подхватил Мадлен под бедра, опуская на кровать, и навис сверху, рассматривая аккуратную грудь, небольшой рисунок из родинок на ребрах, кружевное белье, которое тут же оказалось смято где-то на другом конце кровати. Ладони повторяли каждый изгиб тела, вызывая маленькие мурашки на коже и взгляды из-под полуопущенных ресниц.
Горячие поцелуи прилетали везде: на бархатную кожу шеи, ключицы, грудь; чередуясь с нежными укусами, вслед за которыми прочерчивал дорожки язык, и если бы мне было стыдно за ее возбуждение, то в качестве извинения, но на самом деле ради удовольствия. И поцелуи спускались все ниже, прикосновения становились развязнее: ладони сжимали грудь, игрались с сосками, проводили линии по животу, талии, аккуратные пальцы Мадлен путались в моих волосах, цепляли выровненные простыни, беззастенчиво сминая их в нетерпении.
Это было наслаждением — дарить наслаждение ей, наблюдать за подрагивающими ресницами, за тем, как грудь то опускалась, то поднималась, выдавая частое дыхание, смотреть на то, как Мадлен кусала губы, а затем облизывала — хотелось повторить все то же самое, и я не стал себе в этом отказывать, сорвав еще один нетерпеливый поцелуй, выбивший воздух из легких. Так же, как и не стал отказывать себе в том, чтобы снова прочертить дорожку из поцелуев и нежных укусов к животу, спуститься ниже, останавливаясь прямо между ее ног.
Девушка приподнялась на локтях, разглядывая представшую картину. Должно быть, Мадлен понравилось то, что она увидела, потому как на ее лице расцвела ухмылка, которую мне впервые захотелось стереть. Что я и сделал, склонившись вниз, провел языком по влажным складкам. Мадлен дернулась, рухнула обратно на кровать, прикусив ребро ладони, чтобы сдержать стон, но затем все равно едва слышно закричала — это возбуждало сильнее любого обнаженного тела и горячего дыхания.
Ее пальцы снова запутались в моих волосах, направляя, помогая довести до грани, за которой уже ничего не важно.
Она извивалась, стонала, подмахивала бедрами, сжимала волосы, а я целовал, слегка прикусывал, затем проходился языком, обводя каждый миллиметр нежной кожи. До безумия сильно хотелось утолить эту жажду, снова почувствовать себя так, как я чувствовал себя только рядом с ней. Но вместо этого продолжал доставлять удовольствие Мадлен, сжимая одной рукой красивую грудь, а пальцами другой медленно входя в нее. Это походило на пытку, ею и было — Мадлен сходила с ума, кутаясь в наслаждение, а мое возбуждение доходило до такой степени, что ощущалось почти болезненным. До тех пор, пока стоны не стали громче, пока напряжение в ее теле не усилилось, а пальцам внутри не стало теснее. Мадлен прогнулась в пояснице, сжав мои волосы у корней сильнее.
Она все еще была охренительно красивой, когда оргазм накрывал с головой, и мне хотелось присоединиться к ней в этом блаженстве, но я продолжал двигаться внутри, сменяя поцелуи языком и пальцами, пока Мадлен не поднялась на локтях, пока ее затуманенный взгляд не остановился на моем лице и пока она не потянулась за поцелуем, сплетая наши губы.
Терпение лопнуло, когда девушка расстегнула пуговицу на моих брюках, потянула вниз молнию, а затем боксеры, слегка сжала член, провела вверх-вниз, все это время вглядываясь в мои глаза без капли смущения и стыда.
— Черт, — прошептал я, втягивая воздух сквозь сжатые зубы.
— Мне прекратить? — пошлый вид мгновенно сменился самой настоящей невинностью, словно она правда смогла бы остановиться. И вместо того, чтобы действительно прекратить, Мадлен усмехнулась, скрестила ноги за моей спиной и притянула ближе. Ответ не требовался, но я все равно прошептал:
— Никогда, — я опустился ниже, поставив одну руку около ее головы, а пальцами второй оттянув сосок, а затем толкнулся внутрь, заполняя ее полностью. Мадлен откинула голову назад, тихий хрип вырвался из горла, и я едва сдержался, чтобы не сжать ее шею.
— Чееерт, — протянула девушка, заставляя меня тихо рассмеяться.
— Мне прекратить? — шепотом спросил я, мазнув губами по уху, усыпанному несколькими маленькими сережками. Мадлен выгнулась, сильнее прижалась ко мне и проговорила:
— Никогда.
Этой встречи точно стоило ждать три года. Так же, как стоило ждать ее взгляды, прикосновения, поцелуи, то, как она слегка царапала мою спину, то, как зарывалась в волосы на затылке, собственически и властно. Такой девушке хотелось подчиняться, такую девушку хотелось подчинять. Да, черт возьми, я только что стоял перед ней на коленях, буквально около ее ног, и испытывал от этого столько удовольствия, что показался бы самому себе полным придурком. Но все эти мысли стирались под ощущением хрупкого тела подо мной.
Я не думал ни о чем таком, просто даже не задумывался о сексе с Мадлен с нашей новой первой встречи, но сейчас едва не застонал в ответ от того, насколько желанным был этот момент.
И если раньше мы сходили с ума в отчаянии, глушили чувства, топили в ненависти друг друга и желали только обладать, то теперь все стало другим. Будто прошлого не существовало, будто реальными были лишь мы, сейчас, в этот момент.
Я бы многое отдал, чтобы слышать и видеть эти картины как можно чаще: как она цепляется за меня, как пухлые губы оставляют поцелуи в извинение за красные отметины, как ее тело напрягается, как закатываются глаза, как мои руки скользят по ее коже, сжимая, лаская и снова доводя до грани.
Размеренные движения становились жарче, раскованнее, окутывались жаждой и еще большим желанием, и я ловил каждый вздох, эмоцию на лице Мадлен, даже забывая о собственном удовольствии, но и она, и я его сполна получили, словно долгожданный глоток вина.
Мадлен часто дышала, прикрыв глаза, я осторожно опустился рядом, разглядывая точеный профиль, тонкие пальцы с золотыми полосками колец на безымянном и среднем, светлые волосы, раскиданные по постели, в темноте они немного походили на тот цвет, который раньше носила Мадлен.
Она неожиданно раскрыла глаза, повернулась ко мне, легкая улыбка осветила лицо.
— Я скучала, — оказывается, до безумия сильно я тоже скучал, но ничего не ответил, только прижал к себе, а Мадлен положила голову на мое плечо, снова принявшись бездумно повторять рисунок тату.
Глава 5. Призраки не любят возвращаться
Мерный стук дождя колотил в окна, вырывая сознание из цепких лап сна. Я перевернулась на живот, накрываясь одеялом с головой. Хотелось продлить теплое, невидимое и нереальное расслабление. Желания встречаться с реальностью прямо сейчас не было, хотя я знала, что именно ждало меня в этой реальности. И, словно в подтверждение моих мыслей, сильная рука приземлилась на спину, скользнула на талию, прижав к теплому телу. В бедро ткнулся возбужденный член Дэмиана, и от ощущения его желания, оно начало просыпаться и во мне.
Я поднялась на локтях, выглядывая из своего укрытия. Дэмиан лежал рядом, бесстыдно рассматривая меня. На губах красовалась довольная улыбка, завивающиеся волосы спутались и теперь выглядели неряшливо, но сейчас он казался даже красивее, чем при полном параде.
Может быть, потому что не притворялся?
— Доброе утро, — усмехнулась я, невольно поднимая уголки губ в ответ, — это дождь? — я хотела повернуться к окну, но Дэмиан тут же поднялся следом.
— Думаю, теперь мы можем повторить наш первый поцелуй, — кивнул он, сокращая расстояние между нами до считанных миллиметров. Его губы мягко коснулись моих, вызывая еще больше желания повторить прошлую ночь. Воспоминания вызывали легкую дрожь по телу и заставляли щеки гореть, словно я девчонка, которая первый раз увидела обнаженного мужчину.
Я ответила на поцелуй, положив ладонь на его шею, рука Дэмиана под одеялом скользнула на мое бедро, сжав кожу до едва ощутимой боли. Конечно, это не было похоже на то, что происходило в домике у озера, но почему-то чувствовалось острее, желаннее, правильнее, будто все наконец-то встало на свои места, и каждый из нас это понимал, сплетая языки в неясном, легком танце.
Дыхание прерывалось, Дэмиан прислонился своим лбом к моему, прямо как тогда. Мы просто сидели на кровати, пытаясь отдышаться, медленно изучали друг друга неспешными касаниями, словно продолжали то, что начали вчера вечером.