В палате раздались два приглушенных хлопка.
Азиат дернулся, словно его ударили в грудь. Его рука с пистолетом ослабла, и он, покачнувшись, упал, уткнувшись лицом в пол. В простыне, покрывавшей больного, при этом образовались две дырки.
Пораженный увиденным, Шатен выронил листок бумаги. Он понял, что они попали в западню, и, вскинув пистолет, прицелился в лежащего перед ним человека. Но выстрелить он не успел. В палате раздались еще два приглушенных выстрела, и в простыне образовались еще две дырки.
Шатен отшатнулся, получив пули в грудь, при этом он сумел нажать на спусковой крючок пистолета. Пуля, выпущенная из его пистолета, попала в стенку над головой Глеба, который, скинув с себя простыню, выстрелил еще раз. На сей раз пуля попала в голову киллеру, и он упал замертво.
Глеб подошел к Азиату, держа его под прицелом своего пистолета. Тот еще дышал, и Панкратов добил его выстрелом в голову.
Расправившись с убийцами, Глеб обыскал их обоих.
У обоих он нашел удостоверения сотрудников Федеральной службы безопасности. Оба были в звании капитана.
Кроме этих удостоверений, у убитых были документы и сотрудников Генеральной прокуратуры, и Министерства по чрезвычайным ситуациям.
– Хорошо упакованы были ребята, – отметил про себя Глеб. – С такими ксивами они куда хочешь пройдут и от любых ментов отбрешутся.
Глеб огляделся, нужно было что-то предпринимать, и он решил:
«Оставаться здесь больше нельзя. Надо сматываться. Недруги Потапова повторят попытку устранить его, и, кто знает, может, в другой раз она окажется куда успешнее, чем сегодня».
Глеб прикатил из коридора каталку и аккуратно переложил на нее Потапова.
Проходя мимо лежащих в луже крови медсестер, он остановился и осмотрел их. Одна из девушек еще дышала. Глеб нажал на кнопку экстренного вызова врача. Если тот будет расторопен, может, ему удастся спасти жизнь этой девушке.
Глеб спустился на лифте на первый этаж и покатил тележку к черному входу. Когда услышавший шум сторож подошел с проверкой, Глеб нес Потапова по улице к «БМВ».
Отъехав от клиники, Глеб набрал номер милиции и коротко сообщил дежурному о двух трупах в больнице, при этом не назвав себя.
Когда Потапов открыл глаза, он сразу узнал помещение, где находится. Он лежал на диване в квартире, где недавно встречался с Глебом Панкратовым.
Сам Глеб внимательно смотрел на него. Рядом с ним стоял Костя Титов, который улыбался Потапову. Голова Титова была перевязана бинтом, а на лице видны следы свежих царапин. Кроме этого, его левая рука висела на перевязи.
Над Потаповым «колдовал» доктор Заславский. Это был один из тех врачей, услугами которых Потапов и его люди пользовались в экстренных случаях, когда лечение не должно было предаваться огласке.
– Ну, наконец-то очухался, – произнес первым Титов. – А мы уж тут заволновались. Уж больно долго ты спал, как медведь в берлоге зимой.
– Надеюсь, что зима закончилась, – заговорил и доктор, нащупывая у Потапова пульс. – Будем ждать хорошей весны.
– Я растряс тебя немного по дороге из больницы сюда, – признался Глеб. – Доктору пришлось потрудиться над тобой. Но он говорит – кризис миновал.
– Надеюсь на это, – поправил Заславский.
Он быстрыми, ловкими движениями набрал в шприц лекарство и сделал Потапову укол. Затем, посмотрев на наручные часы, проговорил:
– Ну мне пора, я зайду еще после обеда и вечером. Инструкции по приему лекарств я вам дал. Если что, звоните мне на работу.
Когда доктор ушел, Потапов, посмотрев на Глеба, спросил:
– Как я здесь очутился?
Глеб короткими фразами рассказал Сергею о том, как он подобрал его раненого на месте покушения и привез в больницу, где ему была сделана операция. Рассказал и о новом покушении, которое удалось предотвратить в больнице, после чего Глеб принял решение отвезти его сюда, на конспиративную квартиру.
Глеб сам до конца еще не знал, что будет делать, привезя сюда Потапова. Связи были потеряны. Обращаться в официальные инстанции опасно из-за риска засветиться и снова попасть под прицел киллеров.
– Я позвонил в охранное агентство «Омега» и спросил о судьбе Кости. Мне, естественно, там ничего не сказали, но я оставил номер своего сотового телефона и попросил, если Костя появится, чтобы он позвонил. К счастью, все обернулось хорошо, потому что утром в квартиру заявился сам Костя, весь перебинтованный, но живой.
– Что с тобой? – спросил Потапов у Кости.
– Да ерунда, царапины, легко отделался, – ответил тот. – Контузило слегка и руку осколком повредило. Меня менты подобрали на месте перестрелки. Я, как только в больнице очухался, сразу сдернул оттуда на работу. Там мне сказали, что звонил какой-то Глеб. Я перезвонил ему и приехал сюда, вызвав потом Заславского. Ты несколько дней был в коме.
– Ладно, хватит об этом, – прервал его Потапов. – Что с делами, состоялось ли собрание акционеров в «Сатойле»?
Титов понурил голову:
– Да, вчера. Вместо тебя там присутствовал Ламберт.
– Чем оно закончилось? – снова спросил Потапов.
Титов тяжело вздохнул и ответил:
– Увы, нам мало что удалось сделать. Колчин и его группа провели почти все, что они хотели. Заблокировать эти решения не удалось. От Сохадзе никого не было, и собрание посчитало их воздержавшимися. Тихонов, узнав о покушении на тебя, обосрался и тоже не стал голосовать за блокирование. Администрация поддержала Колчина. Чтобы Селантьев не смог лоббировать этот вопрос, его отослали с делегацией в Германию. В общем, несмотря на то что Гаврилов был с нами, блокирующего пакета – тридцать пять процентов голосов – у нас не набралось.
Костя замолчал, вглядываясь в лицо Потапова. Тот не выражал ни малейших эмоций по поводу сказанного.
– В общем, на многих, честно говоря, повлияла информация о покушении на тебя. Был распущен слух, что ты уже при смерти. А роль нового лидера взять на себя было некому. Завтра Колчин уезжает, чувствуя себя полнейшим победителем.
Потапов закрыл глаза, на него накатила волна слабости. Сил у него было еще очень мало.
– И еще, – продолжил Титов, – тебя повсюду ищут менты и фээсбэшники. Формальный повод – допросить по поводу случившихся событий, а также по возбужденному прокуратурой делу по факту твоего заявления. Я вчера тайно встречался с Горчаковым. Он сейчас временно отстранен от работы, так как им занимается управление внутренних расследований, проверяя поставленный фээсбэшниками компромат.
– Что сказал сам Виталий? – спросил Потапов.
– Горчаков сказал, что говорил со своим начальством и те дали понять, что постараются его отмазать и ничего серьезного ему не грозит. Более того, ментовскому начальству очень не понравились наезды ФСБ. Они и раньше дружили как кошка с собакой, но сейчас менты решили вставить хорошую шпильку гэбистам и попробовать довести возбужденное дело до конца, продвигая его в прокуратуре. Пожалуй, это единственное хорошее известие на сегодня.
И Титов, и Панкратов молча смотрели на Потапова, ожидая, что тот скажет. Потапов продолжал лежать с закрытыми глазами. В какой-то момент и Глебу, и Косте показалось, что он даже заснул. Однако в этот момент Сергей открыл глаза и произнес:
– Вот что, Костя, займись оформлением заграничной визы. Все равно, как это будет, но сделай как можно быстрее. Как только я поправлюсь, мне надо смотаться отсюда на какое-то время. Думаю, что Швейцария – самое подходящее место. Там, в какой-нибудь из клиник, я и подлечусь. Передай Ламберту, чтобы он начал переговоры с наследниками хозяйства Сохадзе, такие наверняка скоро объявятся. Не знаю, кто они будут, но с ними надо провести работу. Я уверен, что мы сможем заручиться их поддержкой. У кавказцев сильно чувство мести. Начни работу также и с Тихоном, втолковав этому придурку, что во многом из-за него дело расстроилось. А это ему просто так с рук не сойдет. Как только мы договоримся с людьми и получим номинальное согласие этих людей, надо затевать новое собрание акционеров и добиваться пересмотра решения.
– Я все понял, – ответил Титов, как только Потапов закончил.
Но при этом он и Глеб продолжали внимательно следить за ним. Они словно чувствовали, что Потаповым сказано еще не все. И не ошиблись.
– И еще, – проговорил Потапов, – Глеб, займись Колчиным. Он не должен уйти.
– Хорошо, – произнес Панкратов.
Черного цвета «шестисотый» «Мерседес» въехал на территорию аэропорта и, промчавшись по пустынному асфальтированному полю, остановился у трапа, ведущего к самолету с надписью на борту: «ТОНЕКО».
Из машины вылезли Колчин и Лотковский. У трапа уже стояли несколько охранников, улетающих с Колчиным в Москву. Колчин, сняв пиджак и кинув его одному из охранников, остался при галстуке и рубашке.
– Ну и жара сегодня, – проговорил он.
– Да, – задумчиво проговорил Лотковский. – Эти дни вообще выдались жаркими.
Колчин снисходительно улыбнулся Лотковскому:
– Вы, Аркадий Михайлович, очень чувствительны. Я думаю, произошедшие события послужили для вас хорошей закалкой. Увы, большой бизнес – это и большие проблемы, и их надо решать жестко, порой даже жестоко. Иначе нас сожрут с потрохами наши конкуренты.
– Наверно, вы правы, – проговорил Лотковский. – В конце концов наша взяла.
– Иначе и быть не могло, – заверил его Колчин. – Теперь я оставляю вам все это хозяйство, работайте. Я уверен, что теперь «Сатойл» будет одной из наименее проблемных наших структур.
– Я тоже на это надеюсь, – проговорил Лотковский.
– Ну что ж, в таком случае до свидания. Желаю вам успехов, – пожал руку Лотковскому Колчин и отправился к трапу.
– До свидания, – задумчиво произнес Лотковский, глядя на удаляющегося московского босса.
В этот момент недалеко от самолета проезжал мини-поезд, состоящий из тележек с грузовой поклажей и тягача, который все это тащил за собой. Внешне это было вполне обычное и ничем не примечательное зрелище. По аэродрому в это время проезжало еще несколько тягачей, но именно в одной из тележек в специально сделанном ложе между чемоданами и сумками лежал Глеб, а рядом с ним – автомат Калашникова, оборудованный снайперским прицелом, с навинченным на ствол глушителем.