7 Claire Brennan. The Poetry of Sylvia Plath. Cambridge: Icon Books, 2000. Р. 22.
8 Что если прочитать под таким углом миф о пещере Платона? Лет десять назад в одном журнале была опубликована карикатура, изображающая доисторическую семью, которая сидела в пещере и наблюдала за происходящими снаружи событиями – схватками медведей и других животных, так что пещера выглядела как первая модель кинотеатра.
9 Цит. по: http://www.paulrossen.com/paulinekael/raisingkane.html
10 Одна деталь из знаменитой постановки вагнеровского «Кольца Нибелунгов» Патриса Шеро в байрейтском театре странным образом подтверждает эту логику. В самом конце первого акта «Валькирии» мы видим тесно обнявшихся Зигмунда и Зиглинду. Он лежит сверху, готовый к акту любви (и зачатию Зигфрида). В этот момент занавес быстро опустился, но под порывом воздуха на долю секунды снова поднялся, сделав сцену видимой. Я помню, как внимательно смотрел, пытаясь разглядеть, поднимаются ли уже певцы, поправляя свои одежды, или они все еще лежат, тесно обнявшись, как будто застигнутые во время своего акта и готовые продолжить (как и было в данном случае!).
11 Образ Жарди основан на истории жизни Жана Кавалье, легендарного философа и математика, занимавшегося философией науки, который принимал участие в движении Сопротивления, подвергся пыткам и был расстрелян гестапо 17 февраля 1944 года. Его основная работа Transfinite and continuous, написанная в тюрьме Монпелье в 1942 году, была опубликована в 1947 году.
12 Необходимо также всегда иметь в виду, что «кастрация» – это не факт, а вымысел, фантазия, культурный сценарий, ответ на загадку о тупике jouissance наслаждения (поэтому женская «зависть к пенису» – также попытка ренормализовать избыточность сексуальности).
13 «Пропавшая в горах Исландии женщина участвовала в собственных поисках» доступно онлайн: http://www.icelandre-view.com/icelandreview/daily_news/Lost_Woman_Looks_for_ Herself_in_Iceland%E2%80%99s_Highlands_0_393014.news. aspx. Похожий случай произошел в 1954 году, когда на обширной территории проводились поиски молодой девушки в красном пальто, которая вышла собирать ягоды вместе с группой людей и не вернулась. Девушку искали несколько часов, пока не оказалось, что она вовсе не потерялась и даже участвует в собственных поисках. Недоразумение произошло из-за неправильного описания одежды девушки.
14 Поскольку мы живем во времена, напрочь лишенные элементарного чувства иронии, я чувствую себя обязанным сообщить, что эта сексуализированная версия – мое собственное изобретение.
15 Gerard Wajcman. Intimate Extorted, Intimate Exposed. Umbr(a), 2007. Р. 47.
16 Jean Laplanche. Sexuality and attachment in metapsychology, in D. Widlöcher (ed.), Infantile Sexuality and Attachment. New York: Other Press, 2002. Р. 49.
17 Далее я буду основываться на работе Аленки Жупанчич «Сексуальность в границах чистого разума»: Alenka Zupan-cic. Die Sexualität innerhalb der Grenzen der bloßen Vernunft (рукопись).
18 Лакан Ж. Семинары. Книга 20. Еще / пер. с фр. А. Черноглазова. М.: Гнозис, 2011. С. 136.
19 Фрейд З. Психология масс и анализ человеческого “Я” // Фрейд З. Вопросы общества. Происхождение религии / пер. с нем. А. М. Боковикова. М.: «Фирма СТД», 2007. С. 131–132.
20 Zupancic. Там же.
21 Gerard Wajcman. The Animals that Treat Us Badly. lacanian ink 33. Р. 131.
22 Лакан Ж. Четыре основных понятия психоанализа (Семинары: книга XI (1964)) / пер. с фр. А. Черноглазова. М.: Гнозис, 2004. С. 210.
23 Zupancic. Там же.
24 Zupancic. Там же.
25 Следует иметь в виду, что в действительности различие между природой и культурой проходит внутри природы, так что любое противопоставление культуры природе в любом случае фетишизирует природу: единственно последовательный натурализм состоит в том, чтобы рассматривать специфически человеческое измерение как часть природы.
26 See Eric Santner. On the Psychotheology of Everyday Life. Chicago: University of Chicago Press, 2001.
27 Кьеркегор С. Понятие страха / пер. и коммент. Н. В. Исаевой и С. А. Исаева // Кьеркегор С. Страх и трепет. М.: Республика, 1993. С. 115–248.
2. Любич – поэт цинической мудрости?
Решил как-то Иисус отдохнуть от своей нудной мессианской работы проповедника и чудотворца и взял небольшой отпуск, чтобы поиграть в гольф на берегу Галилейского озера с одним из апостолов. Предстояло совершить трудный удар, но у Иисуса он не получился, и мяч улетел в воду, так что пришлось прямо по воде идти доставать его (дежурный фокус). Когда Иисус приготовился совершить удар еще раз, апостол предупредил его, что это не так-то просто, такое под силу разве что Тайгеру Вудсу; на что Иисус возразил: «Какого дьявола, я сын Бога, могу делать то же самое, что и жалкие смертные вроде Тайгера Вудса!» – и ударил по мячу снова. Тот опять улетел в воду, так что Иисус снова пошел за ним по воде. В этот самый момент неподалеку прогуливалась группа американских туристов, и один из них, наблюдая за происходящим, спросил, повернувшись к апостолу: «Бог мой, что воображает себе этот парень? Будто он Иисус Христос?» На что апостол ответил: «Нет, он воображает, будто он Тайгер Вудс!» Именно так работают фантазматические идентификации: никто, даже сам бог, не является напрямую тем, кто он есть. Поэтому даже богу нужна децентрированная извне точка идентификации в некоем минимальном фантазийном сценарии.
Эрнст Любич – кинорежиссер, чьи работы состоят из многочисленных вариаций такого децентрирования. Тема децентрированной фантазии, поддерживающей сексуальные отношения, принимает странный оборот в его «Недопетой колыбельной» (1932 год; первоначальное название фильма – «Человек, которого я убил», было изменено сначала на «Пятая заповедь», чтобы избежать «ложного впечатления в умах публики о герое этой истории»; фильм в итоге был выпущен под названием «Недопетая колыбельная»). Вот краткое содержание истории. Французский музыкант Поль Ренар, мучимый воспоминаниями об убитом им на фронте солдате Вальтере Гёльдерлине, отправляется в Германию, чтобы по адресу на письме, взятом им у убитого, найти его семью. Из-за антифранцузских настроений, которыми по-прежнему проникнута Германия, доктор Гёльдерлин поначалу отказывается принять Поля и указывает ему на дверь, но его отношение меняется, когда невеста Вальтера, Эльза, узнает в Поле человека, незадолго до этого оставившего цветы на могиле Вальтера. Вместо того чтобы сразу открыть правду, Поль рассказывает семье Гёльдерлина, что он был его другом и они вместе учились в консерватории. Хотя соседи не одобряют этих отношений и по городу ползут враждебные сплетни, Гёльдерлины все больше проникаются дружескими чувствами к Полю, который влюбляется в Эльзу. Когда она показывает Полю спальню своего бывшего жениха, он не выдерживает и говорит ей всю правду. Эльза убеждает его не говорить ничего родителям Вальтера, для которых он стал вторым сыном, и Поль, согласившись на это, остается в принявшей его семье. Доктор Гёльдерлин дарит Полю скрипку Вальтера, и в финальной сцене фильма Поль играет на скрипке, в то время как Эльза аккомпанирует ему на фортепьяно, а родители смотрят на них любящими глазами. Не удивительно, что Паулина Кэль раскритиковала этот фильм, заявив, что Любич «выдает банальную сентиментальную ерунду за ироническую поэтичную трагедию»1.
В фильме действительно есть что-то тревожное. Какое-то странное колебание между поэтической мелодрамой и непристойным юмором. Пара (девушка и убийца ее предыдущего возлюбленного) счастливо соединяется под оберегающими взглядами родственников невесты – именно этими взглядами обеспечивается фантазийная рамка их отношений, и сам собой напрашивается вопрос: делают ли они это действительно ради родителей, или же этот взгляд нужен, чтобы оправдать их сексуальные отношения? Этот очевидный вопрос, конечно же, неправилен, поскольку не имеет значения, какая из двух альтернатив верна: даже если взгляд родителей – всего лишь оправдание сексуальной связи, тем не менее это все же необходимое оправдание. Иную вариацию той же темы можно найти в другом фильме Любича «Один час с тобой»: женщина и мужчина, Митци и Андре, она замужем, он женат, случайно оказываются в одном такси. Их связь возникает из-за того, что воображаемому внешнему наблюдателю должно было показаться, будто они любовники, хотя они всего лишь оказались наедине в машине. Митци говорит: «Посмотрите на нас со стороны – он читает газету, она смотрит в окно. ха-ха-ха.» Потом добавляет, более серьезным тоном: «Попробуйте объяснить это вашей жене!» Андре сопротивляется власти видимости; и хотя он, очевидно, любит свою жену, видимость этой сцены делает его виновным, а от ее последствий нелегко избавиться. Митци тут говорит прежде всего не о какой-то физически наступившей ситуации, в смысле «если кто-то действительно увидит нас сейчас, он естественно сделает вывод о любовной связи».
Ситуация, о которой она думает, гораздо сложнее и отсылает к догадке, высказанной среди прочих Робертом Пфаллером [17] : мы имеем дело с наивным наблюдателем, который оценивает ситуацию безотносительно к субъективным интенциям ее участников, а исключительно в соответствии с тем, какой она ему кажется2. «Есть больше правды в кажущемся, чем в интенциях субъекта; или, если еще больше заострить это, кажущееся истинно как раз потому, что оно обманывает: оно позволяет лгать с помощью правды»3.
То, с чем мы имеем здесь дело, – это так называемая «драма ложных видимостей»4: герой или героиня оказываются в компрометирующей ситуации, относящейся или к сексуальному поведению, или к нарушению закона; за их действиями наблюдает персонаж, который понимает все ошибочно, прочитывая в невинных действиях героев запретные смыслы. В стандартной версии этой драмы недоразумение разъясняется, и герои освобождаются от подозрений. Тем не менее вся суть в том, что посредством такой игры ложных видимостей находят свое выражение подавляемые мысли: зритель может вообразить героя или героиню реализующими запретные желания, но избегающими какого-либо наказания, поскольку нам известно, что, несмотря на всю видимость, на самом деле ничего не произошло, то есть они невиновны. Грязное вообр