–Старшина!
–Чего?
–Скажи Мухе, пусть дует на заставу, разворачивается, берет боеприпасы, всех свободных, кроме левого, и сюда! С минометом!– заорал я так, что в образовавшейся тишине меня услышали и бандиты.– Одна нога здесь – другая там. Они у нас до самого Ашхабада бежать будут! Моджахеды долбаные!– Люди с обеих сторон отплевывались, снаряжали магазины, перевязывали раненых, допивали последнюю воду и ругались, отдышавшись.
БТР взревел, невидимый за горкой, и сделал вид, что умчался на заставу за подкреплением. Раз-вернуться в узости горной дороги Муха не мог. А остаться без такой мощной огневой поддержки не хотелось никак, даже под впечатлением завоеванной победы. В ответ, чуть повременив, над позициями бандитов появился белый флаг, вернее тряпка. Переговоры были недолгими. В качестве парламентера отпустили одного из пленных с записанной на бумажке радиочастотой. Дипломатические споры велись исключительно по радио. Договорились друг друга не трогать. Обозначили границы владений. Долги простили. Предупредили и пригрозили, что будет в случае нарушения пунктов перемирия. Бандиты намекнули на численное превосходство и знание местности. Я напустил тумана про минные поля, БТР и захваченные ресурсы с минометом, которые делали нас опасной боевой силой. Раненых и убитых разрешалось забрать с поля боя. Мы унесли тяжело раненного трижды, но живого дядю Федю с контуженым и раненым пулеметчиком Косачуком. Бандюки тащили своих из «бутылочного горла» под прицелами снайперов и пулемета. Вернули им второго пленного, а Фариза оставили, больно много знает о нас. Тот, второй, уходя, орал проклятия и угрозы в наш адрес. Пришлось отступать с опаской.
Оставил секрет с ПНВ в ночь на наиболее вероятном и опасном участке дороги, вновь закупорив путь на заставу недосягаемой засадой через щель. Их придется поменять. Но без этого невозможно спокойно считать потери, складировать трофеи и радоваться победе дома, и, конечно, готовиться к новым стычкам. Приехали на заставу. Федю и пулеметчика утащили в лазарет, где Черныш колдовал одновременно над обоими, взяв себе в помощь трех наших солдат. Пирмухаммедов быстро вскрывал ящики и снаряжал расстрелянные звенья ленты КПВТ. Ему помогали Швец, Шакиров и заинтересовавшийся Архипов. Петров и пришедший ему в помощь Мамедов крутили машинку Ракова, заправляя патроны для ПКТ и ПКМ с «Печенегом», и не менее внимательно выравнивали их, чем Ибрагим крупняк рядышком. Бронетранспортер становился важной, подвижной огневой силой. И обслужить его следовало немедленно. В БТР то и дело залезали и вылезали по очереди и без нее все пограничники, как бы случайно, по делу и если удастся, то просто так, кроме тех, что были в дозоре. Машинка всем понравилась. Муха ходил довольный между ящиками с боеприпасами и столом с лентами и патронами, польщенный вниманием однополчан. Пришлось рыкнуть. Народ, глянув на старшину, который разобрал свою винтовку и скрупулезно работал ветошью и масленкой из подсумка над деталями «вала», взялся чистить оружие. БТР смотрел в сторону поворота дороги, откуда открывался вид на заставу для гостей и проверяющих. Теперь из-за поворота могла выехать сама смерть в виде какой-нибудь снятой Курбаном с хранения техники. Кстати, танк или его обломки на поверку оказался зараженным, поэтому его и бросили вместе с воинской частью ее выжившие обитатели. Надо будет просветить людей Курбана, как-нибудь при случае и обязательно об альфа-, бэта и гамма-излучении, скрытом в брошенном железе военных городков. Они тогда сами откажутся от идеи тащить сюда такую технику.
Договор с Курбаном был устный и ни к чему обе стороны не обязывал. Просто перемирие давало передышку и было нам выгодно.
Боря вышел из коридора заставы на крыльцо, вокруг которого скопились и те, кто вышел из боя, и те, кто ждал нас на заставе.
–Ну что там?– Вопрос относился к состоянию Феди и Косучука и был адресован Боре – дежурному. А дежурный обязан знать на заставе все. Лазарет в здании, Боря выходит оттуда. Не знать, что там происходит, он не может.
–Херово с Федей, а Белорусу повезло,– сказал он, имея в виду под Белорусом Косачука,– мелкие осколки и контузия легкая, уже приспал от обезболивающего,– доложил Боря и потянулся к моему разобранному автомату,– дайте я, тащ лейтенант? Вам шо, ото больше нечего делать?– невежливо выразился он, намекая на мой внешний вид и угрозу мести, нависшую над нами слева. Бог его знает, ресурсы этого Курбана. Мне, честно гово-ря, было неудобно отдавать для чистки свой автомат сержанту, поэтому Боре достался только газовый поршень, который он самостоятельно утащил с расстеленной тряпочки бывшего под-воротничка, пока я усердно ублажал шомполом ствол. Под стеной и окнами первого кубрика Шустрый вскрывал цинки приложенным к ним ножом-открывалкой. Связист сидел на узле связи, обложенный спаренными магазинами, пачками, зелеными коробками, шуршащей пергаментно бумагой раскупоренных упаковок, и сосредоточенно щелкал вставляемыми в них патронами. Активированная Борей моя командирская сущность начала лезть наружу.
–Шустрый, еще ВОГи, гранаты ручные с запалами и ветоши притащи с Дизелем,– нарушил я озабоченную вероятным ответом противника тишину подготовки.
–Ага,– Серега глянул на старшину, дождался его кивка и озадаченно двинул в сторону Чулинки и тарахтящего генератора. Несмотря на наши опасения, две засады с часовыми и лихорадочную подготовку к новому столкновению, на левом все было тихо. По докладу засадной тройки люди предводителя Арчабиля даже не пытались приблизиться к оговоренным условным границам, и Курбан соблюдал условия перемирия.
–Обед, тащщ лейтенант, разрешите обед?– Это Будько явился на крыльцо, переживает, что не был с нами. Народ оживляется. Война войной, а обед, как говорится, по распорядку. Однако Валера Будько необычайно суетится, причину его поведения искать некогда, и всплывает она только после боевого расчета, а пока надо все проверить. А этого всего у меня часа на два-три пешего хода.
–Боря. Давай без построений, кто закончил чистку оружия – самостоятельно на обед и чтоб хоть руки помыли и вытряхнули пыль с себя обязательно,– начинаю руководить я.– Бойко! Связь со всеми постами через каждые пятнадцать минут, и по книге их контролируй!
–Есть, тащ лейтенант!– летит мне на крыльцо из окошка ответ то ли Сашки, то ли Володьки.
–Если что или нет связи – доклад немедленно! Понял?– суюсь я в окошко и махаю рукой для убедительности. Бойко даже встает со стула от такой моей «аудиенции» в раме окна узла связи, но его руки продолжают заполнять пустые магазины вернувшегося со мной брата. Я спускаюсь с крыльца и иду к БТРу.
–Архип, что с лошадьми?– отрываю я от заряжания лент моего конского фельдшера.
–Все нормально, тащ лейтенант,– докладывает он, не бросая своего занятия,– напоенные, мерку овса всем выдал, теперь пасутся на солнышке. На ужин сами придут в конюшню, как учуют овес в бочке, тогда и напоим еще раз на ночь,– улыбается он, довольный моим вниманием. Я не останавливаюсь на достигнутом мной успехе в получении информации и перехожу к Мазуте.
–Бондарь! Что с дизелем? ТО провел перед запуском? Электросеть делаешь?– Бондарь обижается, улыбается моему непрофессионализму в его теме и бодро отвечает:
–Так точно!– Интересно, что это означает? Бондарь поясняет: – Все в порядке, дизель, как часы, провода поменял. А от лампочек новых – взять сильно негде.
В разговор встревает Виктор Иванович от крылечка:
–Подойдешь ко мне, выдам сколько надо!– громко говорит он. Маз кивает и поднимает брови. Старшина, похоже, всерьез берется за свою родную должность и обязанности никому передавать не будет и не хочет. Ну и ладушки.
–Иди Шустрому помоги боеприпасы притащить, возьмите «УАЗ» – на нем и привезете.– Бондарь уходит искать водителя барбухайки, и через некоторое время «УАЗ» пылит вниз к Чулинке за ящиками.
–Ибрагим,– не унимаюсь я и зову своего главного бэтээрщика. Тот соединяет между собой снаряженные звенья ленты КПВТ в сорокапульную змею, потом он объединит ленты между собой в пятисотпатронную цепь и аккуратно уложит в боеукладку ящика питания КПВТ.– Как машина?– Мой вопрос, а вернее ответ Пирмухаммедова заинтересовывает всех сидящих вокруг.
–С тебя хмырь, Муха!– орет кто-то у меня за спиной, намекая на проставу механика перед личным составом за полученный подарок и удовольствие обладания таким чудовищем. Ибрагим смущенно и радостно улыбается.
–Сначала патроны уложу! А машина зверь, спасибо, тащ лейтенант,– отвечает он кому-то и мне и кивает на толстые снарядики и черную крабовидность звеньев в своих руках. Ответ вызывает взрыв хохота на крыльце и вокруг БТРа.
–Всем спасибо, Ибрагим,– поправляю я его и двигаю дальше. Взгляд утыкается в собачника.
–Карманов, что в питомнике?– продолжаю я, переходя от одного пограничника к другому. Народ потихоньку подбирается, отряхивается, поправляет одежду, оружие, мое начало традиционного обхода заставы не остается незамеченным. Знают, что допадусь до всех, проверю и озадачу, кого увижу. Поэтому парни потихоньку складывают амуницию у стены аккуратными, индивидуальными кучками и исчезают в двери, направляясь на обед. Там, в столовой, даже команду «смирно» нельзя подавать – запрещено, блин, по уставу. Ну, все нормально, лозунг: «Подальше от начальства – поближе к кухне!» – еще никто не отменял. После обеда напряжение, царящее на заставе, несколько спадает, сглаженное тяжестью пищи, усталостью и возможностью отдохнуть до боевого расчета.
–Виктор Иванович, перед тем как отдохнуть, возьми четверых бойцов и снимите миномет с «КамАЗа». Надо его утянуть на опорный и пристреляться вкруговую. Заодно и ящики с минами и зарядами выгрузить. Остальное оставить в «КамАЗе» и загнать в Чулинку до завтра.
–Понял, командир,– Виктор Иванович заботливо прячет «вал» в чехол и передает Боре, чтоб поставил в расчищенную оружейку. Через некоторое время «КамАЗ» пылит колесами на опорном. И от заставы становится виден треугольник силуэта выгруженного посреди ОППЗ миномета с вершиной, хищно направленной в сторону нашего тыла. До боевого расчета всем находится, что сделать. Старший прапорщик не останавливается и, прибрав к рукам всех свободных солдат, разгружает полностью грузовик в Чулинке и сортирует трофеи по калибрам и назначению. Трассеры, простые и бронебойные патроны в ящиках занимают упорядоченные места на временном складе АТВ под опорным пунктом заставы. Увеличение количества боеприпасов старшину и каптера, безусловно, радует, а вот наша неуемность в их сжигании не очень. Особенно КПВТ. И боекомплект большой, и много места занимают его патроны.