–В машину, быстро. Уходим.
Назад уходили по КСП вдоль дозорки. Если нас пасут пришлые спецназеры, то на обратном пути есть засада. По дороге нашли место, где иранцы перешли границу. Разбираться не было времени. Изготовились к бою, прикрыли собачника-следопыта, работавшего на КСП дорожку следов нарушителей. Так и захотелось запустить в небо три красных, что на языке условных сигналов округа означало одно: «Вооруженное вторжение на охраняемую (советскую) территорию войсковых групп и банд!» – или еще короче – «Война!»
–Есть, тащ лейтенант! Просчитал следовую дорожку,– докладывал наш Великий Змей.– Около шестидесяти человек прошли. Пехом. Все груженные килограмм по тридцать-сорок. Не ниже метр семьдесят восемь. Отборные мужики. И, гады, что характерно, с ухищрениями они не двигались, шли спокойно, как к себе домой, как немцы в июне сорок первого.– Нам от этого добропорядочного перехода захотелось развернуться и поискать тех, кто затоптал КСП и дерзко и грамотно расстрелял наших соседей. Если бы у нас был тыл, на который можно опереться! С дивизиями прикрытия госграницы, резервом отряда и округа, то мы бы вцепились бы им в хвост и гнали бы до тех пор, пока не раздавили бы где-нибудь между отрогов. А тут… поскрипели зубами, рассыпали конный дозор веером и поспешили на заставу, внимательно оглядывая прилегающую местность. И правильно сделали, как потом оказалось.
Добрались. Майор ждал на крыльце. Выслушал мой рассказ. Посмотрел, как унесли женщину в санчасть. Кивнул.
–А ты молодец, лейтенант.– От неожиданной похвалы я дар речи потерял. Майор постановил, что я все сделал правильно.– Только вот дурак ты, что хоронил убитых и лошадей собрал и увел с собой. Да еще пол-АТВ уволок на «мыльнице».
–Почему? Наши же. И боеприпасы.
–Тебе повезло. Те, кто их убил, были слишком далеко или чем-то заняты. И это не твои недотепы-туркмены. Они просто не успели до вас добраться.
–А кто?
–Сколько времени ушло на похороны, АТВ, лошадей?
–Ну, минут, нет,– часа полтора-два!
–За полтора-два часа бегом, с оружием ты сколько пробежишь по горам?
–Если…– начал я.
–Без «если».
–Десять километров; если выложусь, то двенадцать.
–Я столько же, если здоров.
–Так что? Они от меня как минимум в двух часах бега?
–Соображаешь! А кто или что у нас от «Чарли» на таком расстоянии?
–Что – Кушак?
–Только два объекта, нет, три.
–Еще государство Иран и твоя застава. Застава отпадает. На Кушаке наши – отряд охраны спецобъекта. Поздравляю тебя, лейтенант,– как-то не очень приветливо и скорее озабоченно закончил свои выводы майор.
–С чем?
–Скорее с кем.
–Иранцы, что ли?
–Хуже, спецразведка корпуса стражей исламской революции и скорее всего военные.
–А это не один черт?
–Ты что? Конечно, не один. А то, что они спелись и нагло вторглись, говорит о том, что серьезно хотят заполучить этот лакомый кусок. А мы теперь у них помеха слева, как бандиты для нас в Арчабиле.
–И что, они на нас войной пойдут?
–Скорее не войной, а диверсией. Только после их действий от нас может мало что остаться.
–Так у нас же опорный пункт, «мины»,– обозвал я растяжки из РГД,– МЗП, колючка, секреты, БТР, пулеметы.
–Для спецразведки это как мертвому припарки. Так – разогреться в ночи.
–Они что, ночью пойдут? А вы откуда знаете?
–А я бы сам тебя и твоих людей так и порезал бы ночью, под утро.
–А пупок не развяжется?– обиделся я.
–Лейтенант, там мужичье, которое дрессируют годами, а у нас – пацаны двадцатилетние,– спокойно отрезвил меня майор.
–Что же делать?
–Не знаю пока. Думать. А пока думаем, надо подступы слева заминировать, поставить сигналки и бросить туда весь Кристалл-М и МЗП с бан-ками.
–Понял. Тогда я на подступы.
–Давай, Олег,– одобрил раненый офицер, когда я ушел укреплять подступы на ночь. Майор остался со своими мыслями. Его раздумья прервала женщина, лежащая рядом на солдатской кро-вати.
–Они вас трогать не будут, ждут подкрепления. Я фарси знаю. Слышала, как они говорили, после того… как добили всех на «Чарли». Меня муж спрятал в желоб овощного склада. А сам не успел,– закрыла глаза женщина, и из них потекли слезы, расплываясь пятнами влаги на белизне наволочки.
–Лена, вы не разговаривайте, все хорошо, мы справимся.– Лена его не слушала.
–Они сказали, что теперь дорога свободна для тяжелой техники, а иначе им с обсерваторией не справиться. И еще сказали, что теперь будут ждать и разведывать подходы к вашему спецобъекту. Получается, из-за него всех убили. Всех, хорошо, дети дома у мамы остались. А то бы и их.
–Лена, примерно сколько их было? Кто они?
–Это иранцы. У них особый выговор. А еще среди них были двое, которые говорили по-английски между собой. Я никого не видела, только слышала. Но не менее пятнадцати человек.
–Понятно, это разведгруппа.
–За что они нас?
–За то, что мы здесь. Лена, отдыхайте.
–За что?– Пришлось звать санинструктора, колоть успокоительное. Лена забылась в своих кошмарах, брошенная снотворным в спасительные объятия Морфея. Майору же было не до сна. О том, на что способны СПН, он знал, видимо, не понаслышке. Иранцы, конечно, не супер-бупер от ГРУ, заточенный под натовские базы наш спецназ, но и не пионеры в красных галстуках. Боевого опыта у них полно, особенно по войне в горно-пустынной местности. А цель у них та же, что и у нас,– Кушак с объектом в его недрах. И не дожить бы нам до утра, как раз и помылись, и в чистое одеться успели. Вот уж действительно: «Нам бы день продержаться да ночь простоять!» Но помощь пришла совершенно неожиданно. Оттуда, откуда никто ее и не ожидал.
Радиостанция на узле связи запела тональным вызовом на волне приема, требуя от связиста немедленного ответа. Это был не привычный вызов с переносной Р-392, динамик ревел и требовал внимания стационарному узлу связи с мощной антенной системой и сильным выходным сигналом.
–Залив на приеме – прием!– отозвался связист и застыл в ожидании ответа, в удивлении подняв брови и выпятив губы.
–Я – Куш-один, прошу Первого на связь. Как понял, прием?
–Я – Залив, вас понял, перехожу в режим ретрансляции, как понял, прием?
–Я – Первый. Залив – отставить. Куш-один – слышу вас хорошо. Как поняли, прием?– Ритуал соблюдался так, как будто ядерной бомбардировки не было, а мы на учениях по взаимодействию с шурупами общаемся, подавая друг другу пример во исполнение инструкции по режиму ведения переговоров по радио.
–Я – Куш-один, слышу вас хорошо, переходим на зашифрованный режим, Фикс-3. По истечении 5 минут Фикс-4. Как понял, прием?
–Я – Первый, вас понял, выполняю. Прием.
–Я – Залив, вас понял, выполняю, прием.
–Я – Куш-один, имею для вас информацию по дислокации подразделений иранской гвардии и Корпуса СИР на правом фланге участка вашей ответственности вблизи горы Кушак, на склонах и у подножия. Прошу сообщить, имеется ли на «Чайке» телевизионный приемник. Прием.
–Я – Первый. Приемник есть, находится в рабочем состоянии. Это не проблема. Программ трансляции нет. Прием.
–Я – Куш-один, прошу привести приемник в рабочее состояние и настроить на первый стандартный канал. Также сообщить мне марку и модель телевизора немедленно. Как понял, прием?
–Вас понял. «Горизонт-456». Модель К-183186. Прием.
–Прошу подсоединить антенну либо кабель, ее заменяющий. Прием.
–Я – Первый. Куш-один, дай тридцать минут. Как понял? Прием.
–Начало сеанса в пятнадцать часов, частота шесть на шифровке. Как понял? Прием.
–Я – Первый. Вас понял. До связи.
–Я – Куш-один. До связи.– Связисты лихорадочно скручивали оборванный антенный кабель, удлиняя его и закидывая выше, на стропила обрушенной крыши. Один из Бойко уже сидел наверху и ждал второго с ампулой ртути, оторванной с замыкателя старинной системы, которая валялась у нас в тылу, выполняя обязанности спотыкача [32]. Оба соединились, уселись удобно, и из-под жала паяльника тонкой струйкой пошел едкий дымок от расплавленной жаром твердой кислоты – канифоли.
–Ща, товарищ лейтенант. Ща, тут никто, кроме нас, это кино не увидит,– сказал один из близнецов, и связисты воодушевленно припаяли какую-то схему на пластике к ампуле и присобачили ее к антенному проводу через самодельный усилительный каскад. Быстро начали мотать дефицитную изоленту, чтоб, не дай бог, не замкнула где-то случайно их самодельная и наспех сварганенная схема. Оба Бойки, близнецы Сашка и Володька, одновременно оглянулись вниз и заорали, что готово. Но без их присутствия никто не посмел взять на себя ответственность и включить телевизор. В Чулинке давно тарахтел дизель. В потолке, которого наполовину не было, зажглись включенные на проверку электрические лампочки. Сашка спустился. Володька страховал соединение, не выпуская из рук и приматывая его к балке как можно выше. Экран телевизора тихонько затрещал, по нему мелькнула точка, разворачиваясь на экране в изображение белого поля. Сашка закрутил и защелкал настройками. Неожиданно белая пустота экрана дернулась, поплыла, выгнулась, и перед нами возникла стандартная таблица настройки телевизора, которую показывали всегда перед включением трансляции телепередач. Люди вокруг меня застыли. Происходящее казалось волшебством перемещения из этого мира в другой. В котором нет взрыва, бомбардировки и стрельбы. А есть живые соседи, целы наши лошади, а над заставой гордо стоит наша пограничная вышка со знаменем на тонком флагштоке громоотвода, торчащим из не разбитой будки и реющим над горами выгоревшей на солнце материей.
–Готово, тащ лейтенант.– Я демонстративно поднял руку и посмотрел на часы. В помещение с телевизором протискивался майор.
–Кто вошел в связь?– издалека спросил меня он. Лицо майора выражало высшую степень ожидания. И мой ответ его не разочаровал.
–Позывной «Куш-один», не представился, попросил телевизор настроить.