Жители крохотного починка из двух изб были слегка напуганы завалившимися к ним на ночь глядя довольно-таки странно одетыми молодыми крепкими незнакомцами. Но те разговаривали мирно, ничего не требовали, и хозяева, успокоившись, на радостях гостеприимно поделились с гостями всем, что имелось из еды. Улан с Петром вволю напились парного молока, насладились свежим ароматным хлебом, ну и сами выложили на стол вяленое мясо и жменю соли.
А еще до начала застолья слегка заискивающий хозяин повел их в чудесную баньку, где они вволю напарились, плеща на каменку хлебным квасом, и, сидя на полке, с наслаждением ощущали, как обволакивает их густая духмяность.
Разговорить словоохотливого хозяина починка труда не составило, и вскоре они выяснили, что находятся в Витебском княжестве. Получалось, половина дороги уже за плечами и главное — погони теперь можно не опасаться.
Правда, услышав встречный вопрос «Откель и куда вы, хлопцы, путь держите и кто сами будете?» — они замялись. Куда — тут им скрывать было нечего, в Галицию, откуда — сообщать не хотелось, а потому Петр выдал загадочное: «Мы из СССР». Но самое тяжкое было — подобрать ответ на вопрос, кто они такие… И что тут скажешь?…
Друзья переглянулись, и Сангре после недолгой паузы решительно выпалил:
— Княжьи опера мы. Понятно?
— Не-а, — простодушно замотал головой мужик и недоуменно нахмурился. — Про опёрка с опёрышем слыхал. Птенцов так малых кличут, гусенка, к примеру, али утенка, когда они оперились, а на крыло еще не встали. А вот опера… Это что ж за птицы такие? Поболе, что ли?
— Гораздо, — самодовольно хмыкнул Петр. — Орлята мы. А на крыло встанем, дай срок, — твердо пообещал он и весело подмигнул другу…
Однако, как выяснилось, тот не был полностью согласен с Сангре. Едва хозяин вышел, сославшись на необходимость помочь своим бабам, как Улан заявил:
— Слушай, а и правда опера как-то не очень звучит. Да и загадочно чересчур. Хорошо, ему на память опёрыши пришли, а ведь другой, чего доброго, вообще опарышами назовет?
— Логично, — согласился Петр. — Но и полицейскими себя назвать тоже не годится, — задумчиво протянул он, — опять непонятно будет. Милицией?
— Это там на Западе она уже имеется, а здесь темный лес, — не согласился Улан. — Тут что-то постариннее требуется, в смысле посовременнее.
— Тогда может нам следователями назваться? Или дознавателями? Как тебе?
Улан задумался.
— Неплохо, только… Слушай, а давай чуть иначе: дознатчики?
— Давай, — равнодушно согласился Сангре и прошлепал к лавке со состоящей на ней бадейкой.
Неспешно почерпнув из нее ковшик кваса, он с наслаждением выкушал его и резко выплеснул остатки на каменку. Раскаленные камни зло зашипели, а по всей парилке поплыл духмяный запах поджаренного хлеба.
— Благодать, — простонал он, вновь плюхнувшись на верхний полок.
— А почему ты сказал, что мы из СССР? — поинтересовался Улан.
— Ответь я, что мы с Руси — уточняющие вопросы последовали бы. Сам же знаешь — нынче Русь одна, а княжеств в ней море. Скажи, что мы из Российской Федерации — пришлось бы битый час объяснять, что это за государство. А тут он попросту обалдел. Кстати, я предлагаю так и назвать нашу маленькую, но могучую организацию. Пусть она будет СССР. Во-первых, мы с тобой оба в нем родились, причем в один год, да еще какой — Дракона[20]. А во-вторых, оно и целям нашим отчасти соответствует — мы ж, пока здесь, намерены помочь всем русским княжествам собраться воедино, в крепкий союз.
— Назвать-то можно, но по-моему ты рискуешь тратить еще больше времени на разъяснения про советские и социалистические.
— Не надо ничего объяснять, — отмахнулся Петр. — Проще изменить расшифровку и все. Ну, например, Союз свободных и смелых ратников. Если не нравится, возможны замены: Союз суперсильных или суперсмелых. Словом, вариаций, какие на самом деле эти ратники — куча, только успевай выбирать, и все понятны.
— Тогда самое то! — одобрил Улан и, посчитав вопрос исчерпанным, блаженно закрыл глаза, наслаждаясь благоуханным паром.
Правда, банька топилась по-черному, но они еще в Липневке успели свыкнуться с этим неудобством и давно перестали обращать внимание на дымные клубы, густо висевшие над потолком.
То, что за целую неделю им выпала единственная ночевка под крышей, друзей не огорчало, и отсутствие деревень на своем пути они поначалу считали скорее благом. Отсутствие баньки — это плохо, но зато возможная погоня наверняка потеряла их след и не сможет ни у кого узнать об их маршруте. К тому же в ночлеге на свежем воздухе, возле весело потрескивающего костерка есть масса прелестей.
Да и не испытывали они особых неудобств. Морозы стояли умеренные, градусов пять-шесть, да и ночью температура опускалась не сильно. Если б под рукой не имелось зажигалки, скорее всего, им пришлось бы помучиться с разведением костра, но пока проблем не возникало. К тому же дядька попросил Улана захватить еще и баллончик для заправки, так что газа должно было хватить весьма надолго.
Впрочем, Улан предложил на всякий случай заняться тренировками по освоению альтернативных способов добывания огня, ибо с учетом того, что все имеет обыкновение ломаться, причем в самый неподходящий момент, лучше быть к тому готовым. Поэтому первые полчаса у них уходили на тяжкую работу с кремнем, трутом и кресалом. Заканчивался сей труд далеко не всегда успешно — запалить трут, а от него щепочки, удалось всего пару раз, но не страшно. Главное, в конечном итоге костёр, точнее два, весело полыхали, и спалось между ними на мягком лапнике вполне комфортно.
Словом, получилось у них нечто вроде маленького туристического похода, о чем Улан как-то заметил Петру, на что тот, кисло поморщившись, уточнил:
— Скорее учебно-тренировочный, — и выразительно провел рукой по холке коня.
Дело в том, что езда по лесу на санях требовала виртуозных поворотов, и обозлившийся на бесконечное кружение Улан к концу второго дня потребовал от друга пересесть верхом на лошадь, оставив сани в лесу. Петр с другом не спорил, хотя с ужасом представлял себе, как он станет вечером слезать с коня.
Однако вскоре выяснилось, что болевые ощущения не столь ужасны, как ему представлялось. Давали о себе знать мышцы на внутренней поверхности бедер, да и то терпимо. Правда, ворчать Сангре продолжал, но больше по инерции.
Да и коней своих, по настоянию Улана сразу поделенных между ними, Петр хоть и бранил нещадно, но это была лишь видимость. Особенно доверительные отношения сложились у него с чалым, оказавшимся на редкость умным и сообразительным.
— Ах ты, мой Цыпленок, — гладил он морду своего небольшого буланого конька желтовато-песочной масти. — Ну и чего ты загрустил? Да я понимаю, тяжело день-деньской по лесу такого здоровенного дурака таскать, как я. Ладно, потерпи. На-ка, похрумкай, отведи душу, — и он, покосившись на Улана, чтоб тот не видел, украдкой скармливал коню яблоко или морковку.
Но в это время возмущенно и ревниво фыркал вороной Одессит, названный так Петром из-за его хитрых повадок и более строптивого нрава. Приходилось переходить к нему и из кармана вновь извлекалось очередное вкусное лакомство.
И когда они набрели на починок, Петр первым делом завел с хозяином разговор не о чем-нибудь, а об… овсе. Причем не отставал от него, пока тот не согласился им поделиться. Не бесплатно, разумеется, пришлось заплатить солью.
Сангре первым и обеспокоился к середине второй недели, что у лошадей заканчивается корм и надо бы где-то им разжиться, иначе его Цыпленок протянет ноги, а Одессит вообще накинется на своего хозяина, решив, что тот неплохая замена овсу. Дабы поскорее добраться до жилых мест Петр даже порывался пустить коней в галоп. Мол, он вполне освоился в седле. Улан пояснял, что рановато, но видя решительный настрой друга, махнул рукой, не став препятствовать — пускай сам поймёт, благо снега хватало и падение особо болезненным быть не должно. Дал лишь единственный совет: начинать свой эксперимент, сидя на более послушном Цыпленке.
В третий раз свалившись и обозвав его упрямым брыкливым троглодитом (ну не себя же винить в падениях), Сангре упрямо пересел на Одессита, но на нем и вовсе продержался меньше минуты. Подъехавший Улан как бы между прочим заметил, что на конюшне, где он подрабатывал, будучи еще школьником, существовал неписанный закон: упавший всадник проставляется… тортиком. Особенно, когда падение первое.
— Конечно, никто никого не заставляет, но традиция есть традиция, — невозмутимо подытожил он. — Посему, дабы не нарушать их, предлагаю твои эксперименты на время прекратить, пока… не проставишься как положено за прошлые падения.
— Тиран, — обозвал его Петр, но больше в галоп своих коней не пускал.
Судьба по-прежнему продолжала до поры до времени оберегать их от случайных встреч. И они понятия не имели, где находятся — то ли в Смоленском княжестве, то ли в Брянском, то ли успели добраться до территории Литвы. Оставалось продолжать блуждания по огромным, дремучим лесам, изредка сменяющимся небольшими полями.
Но, наконец, встреча состоялась, причем оказалась она весьма драматичной…
В то утро все было как обычно. Сладко потянувшись, разбуженный Уланом Сангре, не торопясь вылезать из-под теплой медвежьей шкуры, заявил:
— Если б ты знал, старина, в каком шикарном эротическом сне я тебя сегодня видел, — и, с улыбкой глядя на обалдевшего от такой новости друга, продолжил: — Представляешь, подле меня собралось аж четыре пышные дамочки и показывали мне такое кино, куда там детям до шестнадцати. Я бы на такой просмотр даже киномехаников не пустил. Но потом пришел ты и, вопя, шо за мной пришла жена, всех разогнал, а меня разбудил…
— Ну извини, — повинился Улан. — Попортил тебе концовку.
— А может, и к лучшему, что разбудил, поскольку жену ты тоже привел с собой за руку и она была как две капли воды похожа на нашу соседку сверху, тетю Цилю — шестьдесят восемь лет и сорок килограммов костей и плюс еще два — змеиного яда.