— У меня идея, — поднял руку Санька Сапырин. — Пусть это будет не просто поход, а поход астрономический. Все, наверно, знают, что сейчас весь ученый мир следит за кометой Когоутека. Такой кометы уже сто лет не было. Представляете, у нее один хвост в пятьдесят миллионов километров. Уникальное явление! Потомки нам будут завидовать.
— Очень нам нужен твой хвост, — запищала Зинка Пилюгина.
— Почему это мой? — обиделся Санька. — Он для всех людей важен.
— Все равно чей. Мне, например, на живую лису в сто раз интереснее посмотреть. И на ее хвост. А своей кометой ты можешь и с крыши любоваться.
— Серая женщина, — презрительно сказал Санька.
— Ерунда все это, — сказал Женька Капустин. — Главное — чтоб горок побольше. С горки — вжих! — и там…
— Ну чего вы заспорили, — сказала Татьяна Андреевна. — Посмотрим мы и на комету и на лисий хвост, если доведется. Теперь ведь скорее комету на небе увидишь, чем лису в лесу. Главное, ведите себя хорошо. Боюсь я за вашу дисциплину. — И Татьяна Андреевна замолчала, будто ей страшное представилось.
Тут я заметил, что, пока все разговаривали, Генка что-то усердно строчил на листке. Татьяна Андреевна отпустила ребят, а мы с Генкой остались. В тот день мы еще и по классу дежурили.
— Чего это ты там писал, писатель? — спросил я, когда мы остались одни.
Генка схватил швабру и залез на парту.
— Слушай, я стих написал. Посвящается походу. — И он стал читать:
Две четверти уж позади,
Фанфары, трубите сборы!
Каникулы впереди,
Нас ждут ураганы и горы!
Довольно по городу шляться,
Хватит глазеть телевизоры!
Нам время в лесу прогуляться,
Да здравствуют палки и лыжи!
Завидуйте, люди, навзрыд,
Давите в метро свои пятки,
Лечите касторкой бронхит,
А мы собираем манатки!
— Ну как? — спросил Генка.
— Потрясающе! А еще говорил, к стихам способностей нет. Вот только в конце, там, где про «манатки», что-то не очень…
— Да, верно. Я тоже об этом подумал. Но, понимаешь, с пятками больше ничего не рифмовалось.
— «Без оглядки» хорошая рифма, — сказал я.
— Причем тут «без оглядки»?
— Не знаю. Ты поэт, тебе виднее.
Тут дверь распахнулась, и в класс влетел Мишка Буров.
— Вы еще здесь? А я портфель в парте забыл.
— Во дает! — сказал Генка. — Как это можно — портфель забыть? Я понимаю, ручку можно оставить или там дневник. А то — портфель! О чем ты только думал?
— Как о чем. О походе. Вот скажите мне, к примеру: что вы в походе есть собираетесь?
С этими словами Мишка достал из забытого портфеля огромный бутерброд с колбасой и тут же стал его уписывать.
— Ты, наверное, из-за колбасы и вернулся. А не из-за портфеля, — сказал я.
— Так вы мне не ответили, — продолжал Мишка, работая челюстями. — Что вы будете есть в походе?
— Как это что, — сказал Генка. — Пищу будем есть.
— А когда пища кончится?
— А почему это она должна кончиться?
— Мало ли. В походах все случается. Заблудиться можно, в буран попасть. Наконец, продукты могут оказаться отравленными. Тогда что?
— Тогда, — сказал я, начиная злиться, — будем есть самых толстых. А кто у нас в классе самый толстый, а?
— Да ну тебя, — отмахнулся Мишка. — Я серьезно. Когда продукты кончаются, едят кожу. Ремни, сапоги, портфели… Ясно?
— Гениально, — сказал я. — Сам додумался?
— Не, это я в одной книжке читал.
— Тогда вот что, — сказал Генка. — Иди сейчас домой и потренируйся. А то никто ведь не знает, как кожу есть. Вот ты возьми старый башмак, свари его, поперчи, посоли, а может, уксусу добавишь или лаврового листика. Дерзай, в общем. А потом нам о результатах доложишь.
Мишка с подозрением посмотрел на Генку, но тот стоял с совершенно невозмутимым видом.
— Да я и есть-то еще не хочу, — сказал Мишка.
— Ничего, — сказал Генка. — Пока башмак будет вариться, проголодаешься.
Тут я не выдержал и разразился таким хохотом, что ноги у меня подогнулись и я повалился на парту. Прыснул и Генка, а Мишке ничего не оставалось, как присоединиться к нам.
Предпоходная лихорадка
На следующий день в школе началась предпоходная лихорадка. Шуршали под партами карты и путеводители, сверялись компасы. Кто-то приволок барометр, Генка выпросил у деда огромный морской бинокль, а Женька Капустин пришел в настоящих северных унтах. «Видали, какие у меня унтики!» — говорил он всем, хотя было видно, что ему в них невыносимо жарко, и на уроках он сидел в одних носках. А на географии так в носках и к доске пошел. Забыл свои унтики надеть.
Учиться, конечно, не хотелось. Сами знаете, как в последние дни перед каникулами учиться тяжко. А тут еще поход на носу. И если б Татьяна Андреевна не предупредила, нахватали б мы двоек. Особенно все волновались за Миледина и Меньшикову. Помочь им взялась Аня Суркова. У Кольки Миледина двойка намечалась по русскому. И вот только урок начался, Людмила Ивановна еще журнал не успела открыть, а Колька уже руку тянет.
— Что тебе, Коля? — спрашивает Людмила Ивановна. Колька, наверное, испугался своей смелости и говорит:
— Я это… Выйти можно?
Тут как все на него зашипели, он снова испугался и говорит:
— То есть нет, не выйти. А наоборот.
— Что наоборот?
— Ну это, — как его… Отвечать.
В классе стало тихо. Все на Кольку смотрят, волнуются. Аня красная сидит и карандаш грызет так, что хруст слышен.
Сначала все хорошо шло. Людмила Ивановна спросила о правописании наречий с шипящими на конце. Колька закатил глаза и торжественно изрек:
— У наречий после шипящих на конце мягкий знак пишется.
Все облегченно вздохнули.
— Верно, Коля. А скажи мне: всегда ли он пишется?
— Нет, не всегда! — радостно выпалил Колька, будто сам это открытие сделал. — Есть исключения.
Людмила Ивановна заулыбалась.
— Ну и какие?
— Уж замуж невтерпеж! — гаркнул Колька.
Все засмеялись, и обстановка разрядилась. Потом Колька писал на доске предложение и сделал всего одну ошибку: «невтерпеж» написал с мягким знаком на конце. Слишком старался, ну в голове у него немного и спуталось. А потом Людмила Ивановна спросила его про приставки «пре» и «при». Колька сразу заскучал и на дверь стал поглядывать. «Сейчас выйти попросится», — подумал я.
— Давай я тебе помогу, — сказала Людмила Ивановна. — Назови слово с приставкой «пре» и объясни, почему мы ее тут употребляем.
Колька шмыгнул носом и сказал:
— Пресс.
— Пресс? Какой пресс?
— Брюшной, — сказал Колька.
Людмила Ивановна стала кашлять.
— То есть нет, — испугался Колька, — не брюшной. А которым давят.
— Что давят?
— Все давят. Пресс-папье, пресс-конференция, пресноводные.
Людмила Ивановна схватилась за голову. Тогда Аня не выдержала и сказала:
— Извините, но мы с Колей еще этого не проходили.
— Так, значит, ты с ним занимаешься?
— Занимаюсь.
— Ну, тогда ладно. Хорошо, Коля, садись. Сегодня я ставлю тебе крепкую тройку. А про приставки в следующий раз спрошу.
В общем, все обошлось. Для Кольки трояк по русскому как для другого пять с плюсом.
После уроков домой никто не пошел. Надо было о многом поговорить.
Генка сказал:
— Прежде всего надо выбрать командира.
— А чего тут выбирать, — сказал Мишка. — Саня у нас председатель, пусть он и командиром будет.
Никто не возражал, только Генка потупился и стал в окно смотреть.
— Гена, а ты кого предлагаешь? — спросила Аня.
— Я что. Я как все. А бинокль я могу Сане отдать. Только не разбей, дед расстроится. Это у него с войны бинокль.
Санька сказал:
— А что, ребята, пусть Генка командиром будет. Почему я. Поход — дело особое. А я к тому же в очках.
Я сказал:
— Давайте так сделаем: Генка будет командиром, а Санька — комиссаром. Ведь настоящий отряд всегда с комиссаром. Помните, как у Чапаева.
Моя идея понравилась, и мы так и решили. Потом обсуждали маршрут, говорили о продуктах. Когда уже собирались расходиться, Колька сказал:
— Ребята, а мне вчера собаку подарили. Тибетский терьер. Вы не представляете, какая умная псина. За один вечер ко мне привыкла. Понимает с полуслова. Возьмем, может? Как же в походе без собаки.
— Собака — это хорошо, — сказал Санька. — Только ты сам говоришь, что тебе ее только вчера подарили. Значит, еще неизвестно, на что она способна. И потом сколько ей лет?
— Три месяца.
— Ну вот. Разве можно щенка подвергать такому риску?
— А моему Пикусу уже пять лет, — сказала Зинка Пилюгина.
— Так твой же Пикус такса, — сказал Генка.
— Ну и что?
— Как что?! Кто же такс в поход берет? Во дает!
— Между прочим, такса — охотничья собака. Она лисиц и енотов из нор выгоняет.
— Твой Пикус такой жирный, что ни в одну нору не влезет.
Вдруг дверь распахнулась и с криком «все пропало» в класс влетел Женька Капустин.
Гололед, Августина Петровна и маленький Димка
— Не ори и говори толком, — сказал Генка. — Что там у тебя еще пропало?
Но не такой был Женька Капустин, чтобы сказать все толком. Ему почему-то всегда кажется, что его не поймут и перебьют, не дав договорить. Поэтому он вечно торопится и дополняет свой рассказ таким огромным количеством никому не нужных подробностей, что иногда вообще непонятно, о чем он тарахтит. Вот он, к примеру, говорит утром в школе: «К нам вдруг водопроводчик пришел, а мне как раз уходить пора. Он говорит, у вас прокладки сносились, а у него таких нет. Бабушка расстроилась и говорит: иди, а то опоздаешь. Ну, я бегом. А на улице дождь как из ведра. Вот я ее и не взял». Оказывается, Женька всего-навсего забыл физкультурную форму.
И сейчас он заговорил быстро и непонятно:
— У нас перед домом скользко, прямо ужас. Настоящий каток. Вот Августина Петровна из булочной шла, поскользнулась и ногу сломала. Мне тетя Маша, дворничиха, сказала, закрытый перелом. Закрытый, конечно, не очень страшно. Открытый гораздо хуже. Но все равно, месяц гипса — это точно. А кто теперь с Димкой сидеть будет? Если б он в ясли ходил, другое дело. Но ясли-то еще на ремонте. Вот и выходит, что поход отменяется.