– Пока вас с Танюшей не было, Володя сообщил, что решили снять дачу Волынских, – сообщил Баух.
Сашенька поперхнулась.
– Дело не мое, конечно, однако очень не советую.
– Почему? – очень заинтересованно спросила княгиня.
– Для ее строительства Волынские скупали землю у здешних колонистов, моих соотечественников, которые приехали при Екатерине.
– И что?
– Для захоронений им отвели участок на Волковском кладбище. Сами понимаете, отсюда оно далековато. Посещать родные могилы было неудобно. Поэтому колонисты своих покойников тайком хоронили прямо на участках. Иногда даже в подвалах домов, чтобы власти не могли обнаружить. При возведении усадьбы Волынских было найдено пять таких захоронений. Об этом мне рассказал их управляющий, господин Седышев, он у меня зубы вырывал. Волынским о найденных могилках он докладывать не стал, чтоб не расстраивать. Просто приказал гробы сжечь, а кости зарыть.
– Где еще жили колонисты? – настороженно спросила Сашенька, потому что после этих слов Бауха мысли у нее в голове завертелись.
– Да считай везде. Съехали они окончательно, только когда железную дорогу в Петергоф проложили и Лигово превратилось в дачное место. Я как раз тогда этот домик и прикупил.
– А на улице Дернова колонисты жили?
– Конечно.
Домой на Сергеевскую приехали уже в девятом часу. Женя пришел к матери виниться.
– Это все Невельский виноват.
– Так говорят дети. А ты теперь взрослый.
– Павел раздавлен смертью Костика. Потому и пьет. И меня втянул.
– А ты собственной головы не имеешь?
– Я тоже переживаю. Из-за Костика, а в особенности из-за Капы. Если бы я не струсил, она бы осталась жива…
– Кто теперь знает?..
– Завтра – девять дней. Мы с Невельским пойдем на кладбище.
– Нет уж, вы опять напьетесь! Сходишь со мной.
– Но я обещал.
– Скажешь, что передумал.
– Мама! Ты разве забыла? Я теперь взрослый! Ты не имеешь права мной руководить.
– Не имею! Однако сие не означает, что теперь тобой будут руководить сомнительные личности. Пойдешь со мной!
Вечером, по обыкновению, к Володе зашел Обормот, лег рядом и заурчал.
– Помнишь, я тебя от собаки спас, а потом уговорил маменьку взять тебя в дом? Помнишь, конечно! Потому всегда приходишь, чтобы поблагодарить. А Танька – тварь неблагодарная. Я ее с женихом познакомил, а она за это гадости на меня наговаривает.
Глава седьмая
8 июня 1871 года, вторник
Евгений очень вовремя напомнил княгине про девять дней. Она как раз придумывала повод для визита в морг к доктору Прыжову.
С Лешичем – так княгиня по-дружески называла Прыжова – они вместе выросли. Но уже в юности их пути неожиданно разбежались. И виновата в том была сама Сашенька. Вообразила вдруг, что в Прыжова влюблена и, когда тот не ответил взаимностью, решила от отчаяния покончить с собой. Глупой девице промыли желудок, а объект обожания отправили учиться подальше от нее, в Москву. Когда Алексей оттуда возвратился, Сашенька уже была княгиней Тарусовой. И неожиданно они вдруг поменялись ролями. Теперь страстями закипел Прыжов. Что было приятно и лестно, ведь уязвленное когда-то самолюбие новоявленной княгини жаждало сатисфакции. Но к себе его она не подпускала, хотя и не гнала. Странные отношения длились много лет, пока в прошлом году Прыжов вдруг не женился. Конечно, Сашенька была против. Она так привыкла к немому обожанию Лешича, его преклонению перед ней и готовности ждать ее ответа хоть вечность, что чуть не лишилась дара речи. Как так? Неужели вечность закончилась? Да и избранница Прыжова, бывшая гувернантка Тарусовых Наталья, по Сашенькиному мнению, ему не подходила: глупая, завистливая, самонадеянная…
Сашенька оказалась права – брак Прыжовых продлился всего три месяца. Потом он столь же внезапно полюбил другую и ушел из семьи. В августе у него должен был родиться ребенок от Натальи, а в начале октября – от Нюши. Чтобы достойно содержать обеих, Лешич трудился теперь как проклятущий: утро проводил в морге, а все оставшееся до ночи время посвящал частной практике. Поэтому зазвать его в гости стало неразрешимой задачей. С Сашенькой они не виделись очень давно.
Алексей вышел в ординаторскую узнать, кто к нему пожаловал, в окровавленном халате и перепачканных перчатках. Поэтому, несмотря на взаимную радость, ограничились поцелуями.
– Мы идем на кладбище. По дороге решили тебя навестить, – объяснила свое появление Сашенька.
Признаваться, что навестила старинного друга лишь для того, чтобы вытянуть из него сведения, конечно же, не стала.
– Вот молодцы! – похвалил Тарусовых Прыжов. – Как же я по вам соскучился! А ты почему в костюме? – спросил он у Евгения, который сегодня решительно отверг поданный Тертием гимназический мундир и обрядился в парусиновую тройку.
Юноша с гордостью вытащил из кармана медаль и протянул ее Лешичу:
– Вот!
– Господи! Я же пропустил Торжественный акт! Как я мог забыть? Поздравляю!
Лешич раскрыл объятия, но вовремя вспомнил, как он одет:
– Давайте-ка я прогуляюсь с вами на кладбище. Дел у меня сегодня мало, и я их все уже сделал. Только переоденусь. Жаль, что Диди не пошел с вами.
– Он, как всегда, готовится к своим процессам.
– Ты так уничижительно говоришь, будто он, как Обломов, валяется на диване.
– Папа отменил поездку в Европу, мама расстроена, – объяснил поведение Сашеньки Володя.
– Тебя никто не спрашивал, – накинулась на младшего брата Татьяна, злившаяся на него со вчерашнего дня.
– Тихо! Лешич, иди, переодевайся, – велела княгиня и повернулась к Тане с Володей: – А ну прекратить склоку.
– Можно я пойду с дядей Лешей? – заявил младший.
– У меня там ничего интересного, – пожал плечами Прыжов.
– Что? Ни одного трупа?
– Я же говорила, он ненормальный! – заверещала Таня. – Я в его возрасте трупов боялась. И до сих пор боюсь.
– Потому что ты глупая, – объяснил ей Володя. – И за что Каретный в тебя влюбился?
– Дурак, дурак! – и Таня ринулась к выходу.
– Возьми Володю за руку, в морг его не пускай, – велела Сашенька Евгению. – А я догоню беглянку. А ты, Лешич, поторопись!
–Таня! Я старше тебя на двадцать лет! А сзади у меня турнюр и юбка до пят! Я не могу за тобой бежать! – кричала Сашенька дочери, пытаясь ее догнать.
Татьяна остановилась. Княгиня, тяжело дыша, доковыляла до нее:
– А теперь скажи, кому из вас шесть лет? Тебе или Володе?
– Он уже всем рассказал про Леню – отцу, Тертию, кухарке. Даже Обормоту, – с возмущением и отчаянием выпалила барышня.
– За Обормота не беспокойся. Во двор мы его не пускаем, соседские коты ничего не узнают.
– Володя в клочья рвет мое счастье.
– Пойми, он хвастается, гордится тем, что вас познакомил.
– Кто? Он? Это вранье!
– Он признался, что очень переживал, вдруг ты останешься старой девой.
– Я?
– Джульетта-то вышла в четырнадцать. А твоя тезка по фамилии Ларина – в пятнадцать.
– Володя слишком много читает. Из-за этого у него мозги набекрень.
– И не только у него. У нас это семейное. Пошли!
– Нет!
– Завтра я еду в Лигово ставить амальгаму и обещаю, что возьму с собой только тебя.
– И мы там снимем дачу?
– Нет!
– Я требую…
– Я тысячу раз уже объясняла. Усадьба Волынских построена на костях. Ты сама только что призналась, что боишься покойников.
– Свежих. Истлевших – ни капельки.
– Послушай, я обещаю, мы снимем дачу. Потому что отец наотрез отказывается ехать за границу.
– Слава богу!
– Но не в Лигово. Более того, совершенно в другом направлении.
– Но почему? Я должна видеть Леню каждый день.
– А так ли он хочет тебя видеть каждый день? Может, ты у него вовсе не одна. А в Лигове воленс-ноленс ему придется. А вот, например, в Сестрорецке… Посмотрим, как часто он будет туда приезжать. Это станет испытанием ваших чувств.
– Ты хочешь насильно нас разлучить. Потому что он не богат.
– Какая ты глупенькая! Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Всю жизнь. Совсем не так, как дядя Леша. Говорила я ему: «Наталья – тебе не пара».
– А мне не вздумай. Без тебя разберусь.
– Как Нюша? – поинтересовалась у Прыжова Сашенька, когда двинулись к кладбищу. Володю держала за руку, старшие дети шли впереди.
– Спасибо! Беременность переносит лучше, чем Наталья. У той бесконечная водянка и судороги, Илья Андреевич посещает ее буквально каждый день.
– Тоннер?
– Да, я попросил его помочь. Бывшая теща меня даже на порог не пускает.
– Что, и деньги твои не берет?
– Что ты? Деньги для нее – святое.
– А саму Наталью видишь?
– Как-то подкараулил у часовни Ксении Блаженной. После нашего разрыва Наталья стала еще более религиозной, ни одной службы не пропускает. Но говорить со мной не стала. Сказала: иди прочь. Вот я делов-то наворотил! Сам удивляюсь. Но ты ведь про Нюшу спрашивала… Нюша – умница. Всему научилась быстро. И гроссбух теперь сама ведет, и с извозчиками управляется. Даже лошадей сама закупает.
Анне Пшенкиной, к которой ушел от законной супруги Прыжов, от покойного мужа досталось извозопромышленное дело.
– А доход дело приносит?
– Еще какой! Я же говорю, Нюша – молодец.
– Тогда зачем так горбатишься? Света белого не видишь.
– Кто я, по-твоему? Мужчина или нет? Неужели буду законную жену содержать за счет сожительницы?
– Ну хоть на развод подай.
– А смысл? Во всем виноват я. И значит, даже после развода жениться снова не смогу. И что в итоге получится? Два незаконных ребенка? Нет уж…
Пройдя через ворота, они свернули вправо и зашли в церковь.
– Сначала она была деревянной, – стала рассказывать детям Сашенька, никогда не упускавшая возможности просветить детей. – Но в конце прошлого века ее разобрали и стали возводить каменную. По преданию, Ксения Блаженная очень помогала строителям. По ночам тайком приносила сюда кирпичи.