Если бы Яблочков расследовал уголовное дело, Костика бы не отпустил, пока тот не рассказал правду. Но безнравственный поступок Капы преступлением не являлся, потому смысла задерживать юношу не было.
– Что ж, ни пуха ни пера на экзамене.
– К черту, – ответил Костик и, схватив ранец, покинул сыскное.
– А разве портрет вам не нужен? – удивленно спросила Анна Сергеевна.
– Чей? – не сразу понял Яблочков.
Иван Дмитриевич поручил лишь выслушать и успокоить, потому и про внешность девушки, и во что одета Арсений Иванович расспрашивать даже не собирался.
– Портрет Капочки. Вы должны его размножить и раздать городовым.
– Да, конечно, – не стал спорить Яблочков. – Давайте сюда.
– Так он у Костика. Леночка, вы помоложе, прошу, догоните его.
Яблочков, вскакивая со стула, сделал барышне знак, чтобы оставалась в кабинете. Как ей с турнюром бегать по лестницам?
Надо признать, Леночка ему очень понравилась. Смуглую ее кожу оттеняли пепельные волосы, маленький ротик гармонично сочетался со вздернутым носиком, а высокая грудь – с тонкой талией.
– Константин, стойте, – крикнул сыщик с площадки второго этажа, увидев сверху, что гимназист вот-вот покинет здание. Ищи его потом на Большой Морской…
Костик подождал его у парадной двери.
– Вы забыли отдать портрет, – объяснил ему причину погони запыхавшийся Яблочков.
Гимназист снял с плеч затасканный ранец, расстегнул… и оттуда выпала фляжка, заскользив по мраморному полу к сыщику. Яблочков нагнулся, поднял, прочел гравировку: «Аристарху Гневышеву от благодарных подчиненных», открыл, понюхал – столовое вино.
– Гимназистам запрещено…
– А вам что за дело? Отдайте! Отцовская.
– Водка тоже отцовская?
– Представьте себе.
– Константин, мы сейчас тет-а-тет. Вы ведь прекрасно знаете, где Капа. Пожалейте мать. Обещаю, сделаю все…
Костик раздумывал лишь долю секунды:
– Я понятия не имею, где она. Не знаю и знать не хочу! Слышите? Отдайте флягу! Держите портрет.
Поднимаясь обратно, Яблочков разглядывал портрет исчезнувшей девушки. Ого! По красоте Капа не уступала Леночке, даже превосходила – круглое личико, игривые кудри из-под шляпки, томный взгляд раскосых глаз, пухлые губы в озорной улыбке. Подобных барышень зрелые мужчины провожают тоскливым взглядом – ах, почему они умудрились состариться, а гимназистки по-прежнему молоды?
Кто вскружил тебе голову, милое дитя? Лихой гвардеец, романтический студент, красавец-инженер? Почему ты не привела его к матушке за благословением? Почему сбежала?
– Догнали? – спросила Анна Сергеевна, когда Арсений Иванович уселся за стол.
– Да, конечно. Ваша дочь очень красива.
– Возможно, не матери о том судить.
– Расскажите о ее поклонниках…
– Я же сказала Ивану Дмитриевичу. Никаких поклонников нет. Капе не до глупостей, с утра до вечера улица, 27—29.
– Шьет? – удивился Арсений Иванович.
На портрете Капа была дорого и со вкусом одета. Такие барышни если и шьют, то лишь для развлечения.
– После внезапной смерти мужа мы остались без средств, – призналась Анна Сергеевна. – Третья гимназия[16]пошла навстречу, Костика перевели на казенный кошт. А вот Литейная женская[17]отказалась, Капочке пришлось ее оставить. Временно, конечно. Как только Костик получит медаль, мы ее заложим[18]и оплатим Капочке последний год. А пока, чтобы заплатить за квартиру и прокормиться, ей приходится перешивать вещи, а Костику бегать по урокам.
– А что нам скажет лучшая подруга? – ласково посмотрел Арсений Иванович на Леночку. – У Капочки имеются кавалеры?
– Конечно.
– Не сочиняй, – махнула на нее рукой Анна Сергеевна.
– Я точно знаю, Капа по секрету сказала…
– Как его зовут? – спросил Яблочков.
Леночка замялась.
– Смелей…
– Но он не способен на такой поступок. Евгений – зубрилка и маменькин сынок.
– Евгений? Какой Евгений? – насторожилась Анна Сергеевна.
– Тарусов.
– Сын присяжного поверенного? – уточнил изумленный Арсений Иванович.
– Ну да. Они с Костиком одноклассники.
Анна Сергеевна встала:
– Я еду к Тарусовым! И пусть они даже не надеются, что заткнут мне рот своими деньгами. Или свадьба, или в тюрьму.
– Анна Сергеевна, погодите, – Яблочков был вынужден перегородить Гневышевой путь. – Успокойтесь. Я знаю Тарусовых, знаю Евгения…
– Я тоже знаю! Причем с отвратительной стороны. Сначала Евгений унизил моего сына. Теперь опозорил дочь. Пусть женится!
На шум выскочил Крутилин:
– Что случилось? Кто женится?
– Евгений Тарусов. Он соблазнил Капу! – объяснила ему Гневышева.
Иван Дмитриевич уставился на нее как на умалишенную:
– Быть того не может.
– Может. Леночка все про них знает. Почему ты раньше не рассказала?
– А что было рассказывать? – пожала плечами барышня. – Женька нравился Капе всегда. Но не обращал на нее внимания. А на Масленицу они случайно встретились на Царицыном лугу, с горки вместе катались. Потом он Капу провожал домой, они целовались…
– Слышите, Иван Дмитриевич? Слышите? – У Анны Сергеевны задрожали руки. – Бедная моя девочка. Вы должны поехать к Тарусовым со мной.
Крутилин достал из жилета часы, прикинул, сколько времени займет поездка на Сергеевскую, где проживал с семьей присяжный поверенный, и помотал головой:
– Нет, не успею, в два – доклад у обер-полицмейстера. Езжай ты, – велел он Яблочкову.
По лестнице спускались долго. Анна Сергеевна то и дело останавливалась, переводила дух:
– Простите, быстрее не могу. Из-за болезни. Скорей бы умереть, перестать всех мучить. А все Степанида. Говорила я ей: «Закрывай окна». А она, зебра старая, твердила как заведенная: «В спертом воздухе зараза заводится». А что сквозняки заразу разносят, ей плевать. Из-за сквозняков я и простудилась. Спину скрутило так, что ни сесть, ни встать не могла. Аристарх Матвеевич потащил меня к докторам. Один радикулит ставил, другой – почечуй[19], третий – табес[20]. Только потом выяснилось, что ничего-то про мою болезнь они знать не знали, только деньги тянули, да лекарства выписывали. Целое ведро их съела. А еще на курорты отправляли. Где мы только не лечились: Кисловодск, Лазурный берег, Баден-Баден. Сколько денег истратили – и все впустую. И только в Вене мне поставили диагноз. Саркома. Сказали, надо оперировать. Запросили десять тысяч. Арик отчаянно торговался, с деньгами было уже туго, но скостили самую малость. Вы ведь знали Арика?
– Не имел чести, – признался Арсений Иванович.
– Ах да! Это Иван Дмитриевич знал его с детства, они вместе учились в реальном. Арик был замечательным. Всего в жизни добился сам. Такой умница… В тридцать лет стал управляющим торгового дома «Киселев и сыновья»! Представляете? За ним был закреплен персональный экипаж. Мы жили на широкую ногу, снимали шикарную квартиру, каждое лето выезжали на дачу, Капочка с Костиком посещали лучшие гимназии. Все было замечательно, пока я не заболела. Из-за наших поездок у Аристарха расстроились отношения с хозяевами. Они оказались такими бессердечными! За уклонения от службы делали вычеты. И исключений для Арика, которому всем обязаны, не делали. Нам пришлось залезть в долги.
– Пойдемте, Анна Сергеевна, – поторопил ее Яблочков.
– Операция прошла удачно, но из Вены мы вернулись без копейки. Арик в тот же день явился на службу, но оказалось, что его место занято. Киселевы наняли другого управляющего, а Арику указали на дверь. А вдобавок обвинили в каких-то злоупотреблениях. Арик пришел домой, держась за грудь, подошел к буфету, чтобы налить водки. И не налил. Упал и умер. Сердце не выдержало.
Якобы случайные касания с Леночкой в экипаже кружили Яблочкову голову.
– Анна Сергеевна, давайте заедем к вам домой. Вдруг Капа уже вернулась? – предложила барышня, когда извозчик свернул с Невского на Литейный.
Яблочков посмотрел на девушку с благодарностью – ей в голову пришла отличная мысль. Вдруг и вправду Капитолина вернулась? Потому что его очень угнетала предстоящая сцена у Тарусовых. Он ни на йоту не сомневался, что благоразумный Евгений, будь он хоть трижды влюблен в Гневышеву, накануне последнего экзамена с ней бы не сбежал.
– Да, надо домой. Забыла принять… Боль, снова проклятущая боль…
Арсений Иванович взглянул на Анну Сергеевну – ее восковое лицо покрылось испариной, лицо исказили страдания.
На четвертый этаж Анну Сергеевну несли на руках дворники, подняться сама она не смогла.
– Обещайте… Обещайте, что найдете Капу, – повторяла она Яблочкову.
Дверь им открыла толстая прислуга в испачканном мукой фартуке:
– Ой! Говорила же: «Примите лекарство». А она: «Заткнись, зебра старая». Вот тебе и заткнись. Несите в спальню.
– Капа не вернулась? – спросил Яблочков.
Вместо ответа последовал глубокий печальный вздох. В спальне Степанида сдернула покрывало с узкой кровати, дворники уложили Гневышеву, повторявшую:
– Лекарство, мое лекарство…
Степанида достала из тумбочки флакон, вытащила из него притертую крышку, взяв в руки ложку, налила несколько капель:
– Хорошо, что Костик вчера денег добыл и купил. Давеча вот не было. Сутки орала на весь дом. Я боялась, что на ночь глядя выселят, ведь с марта не платим. Слава богу, обошлось.
Анна Сергеевна, захлебываясь, выпила из ложки.
– Костик дома? – спросил Яблочков.
– Костик? Он ведь с Аней ушел. Аня, ты Костика потеряла? – строго спросила Степанида у хозяйки.
– Заниматься… Заниматься … – тихо, почти шепотом объяснила Анна Сергеевна.
– Значит, у Невельского. Завсегда вместе готовятся.
– К Тарусовым – вы сами, – прошептала Гневышева Яблочкову. – Заберите у них Капу. Я буду ждать.