Die Wacht am Rhein», «Deutschland, Deutschland über alles» и т. д.) и кричали «Krieg, wir wollen Krieg Majestat!»[2179] («Война, мы хотим войну, Ваше Величество!»). Вильгельм I уже знал о чрезмерно бурной реакции Парижа на «Эмсскую депешу». Прочитав в газетах ее текст, король сам сказал: «Это — война!»[2180]
В Бранденбурге в королевский поезд сели Бисмарк, Роон и Мольтке и всю оставшуюся до Берлина часть пути совместно с кронпринцем Фридрихом Вильгельмом убеждали монарха срочно объявить мобилизацию. Но Вильгельм I хотел сначала дождаться заседания Совета министров, которое должно было пройти на следующий день. По прибытии в Потсдам стало известно о решении французского парламента поддержать решение правительства об объявлении войны Пруссии и выделении военных кредитов. Больше у короля сомнений не было. Заранее подготовленный текст указа о мобилизации был подписан[2181].
В Берлине Вильгельма I и его спутников встречали огромные толпы народа. Кронпринц Фридрих Вильгельм сразу же сам зачитал текст указа о мобилизации, который бурно приветствовала толпа берлинцев[2182]. В эту ночь Берлин и многие другие города по всей Германии не спали. Толпы народа пели песни и требовали идти на Париж.
Во второй половине дня вторника, 19 июля 1870 года, специальный уполномоченный французского правительства в Берлине официально передал в прусское Министерство иностранных дел ноту об объявлении войны.
В это время при огромном стечении народа началась чрезвычайная сессия северогерманского рейхстага. Заседание парламента началось с тронной речи Вильгельма I. После речи короля глава прусского правительства, канцлер Северогерманского союза Бисмарк сообщил о получении французской ноты об объявлении Пруссии войны. В результате рейхстаг принял постановление об оказании помощи Пруссии в войне с Францией[2183]. В завершение своей работы члены рейхстага разразились громовыми криками в честь короля. Берлинцы с восторгом встретили решение парламента о войне с ненавистной Францией.
Во исполнение тайных договоров с Пруссией и под мощным патриотическим давлением южногерманские государства — Бавария, Вюртемберг, Баден и Гессен-Дармштадт — 19–20 июля 1870 года также объявили войну Франции.
Впервые со времен наполеоновских войн над Европой опять нависла тень большой войны. Несмотря на националистический угар, безудержно разливавшийся по обе стороны Рейна, у многих были мрачные предчувствия. Но были и те, кто полагал, что именно этот момент был высшим знаком благосклонности судьбы. «Какая удача, что французы совершили такое безумие»[2184], — говорил с улыбкой своим соратникам довольный Бисмарк.
Не было произведено еще ни одного выстрела. На границе не гибли люди. Во Франции и Германии шла мобилизация, и тяжелогруженые эшелоны с солдатами и военными грузами на левом и правом берегу Рейна, набирая скорость, устремлялись навстречу друг другу. Однако уже в этот момент стало ясно, что наполеоновская Франция проиграла свою дипломатическую битву бисмарковской Пруссии.
Южногерманские государства выступили на стороне Пруссии и Северогерманского союза. В сопредельных с Францией немецких государствах распространились панические настроения, ожидалось наступление французских армий, но чувство патриотизма и немецкого единения взяло вверх, и подавляющее большинство граждан встали под германские штандарты в борьбе с Францией. Одно за другим крупнейшие государства континента объявляли о своем нейтралитете: Австро-Венгрия — 18 июля; Великобритания — 19; Россия — 22; Италия — 23; Дания — 25.
Европейские газеты запестрели текстами проектов договоров, в которых Франция поглощала Бельгию, Люксембург, левый берег Рейна. Это были документы, так неосторожно составленные по просьбе Бисмарка французскими дипломатами после войны 1866 года. Теперь они просто «возвещали» всему миру, кто в «действительности» является агрессором, а кто выступает за мир.
О хитросплетениях тайной дипломатии самого Бисмарка мало кто еще тогда говорил в Европе. Реальные факты об «Эмсской депеше» впервые будут озвучены для широкой публики только в конце XIX века. Через многие годы в своих воспоминаниях Оливье с горечью будет говорить о канцлере Пруссии как самом главном зачинщике войны[2185].
Но в июльские дни 1870 года общественное мнение в Европе было обескуражено экспансионистскими намерениями Парижа и заняло благожелательную позицию по отношению к Пруссии и Германии. Таким образом, Франция оказалась в одиночестве против всей Германии и под ледяным градом осуждения остальной Европы.
Наполеон III решил взять командование на себя и выехать в действующую армию в Мец. Как уже не раз бывало ранее, императрица Евгения стала регентом[2186].
Однако кое-кто в ближайшем окружении Наполеона III был в ужасе от одной только мысли присутствия императора в действующей армии. Принцесса Матильда прямо заявила главе государства, что он настолько болен, что не может двигаться и даже находиться в седле[2187]. Император был непреклонен и считал, что в такую минуту должен быть со своими солдатами. Более того, он объявил, что четырнадцатилетний Принц империи также поедет с ним, чтобы исполнить свой долг[2188].
Французская пресса была полна трогательных материалов о доблести императрицы, которая первой заявила, что ее сын должен быть в армии, о прекрасном настроении самого принца, его сборах и так далее. Все это превратилось в еще более шумную пропагандистскую кампанию, когда 26 июля парижские газеты сообщили публике, что Франция выиграла первый бой: около городка Нидербронн состоялась перестрелка между французской и прусской кавалерией, в результате которой французы ранили пятерых немцев и захватили восемь лошадей, не понеся при этом потерь[2189].
Столица буквально жила в предвкушении быстрых и громких военных побед, которые должны были соответствовать триумфам Наполеона Великого в начале века. В эти же дни появилось обращение Наполеона III к народу Франции[2190]:
Французы!
В жизни народов бывают торжественные моменты, когда национальное чувство чести, бурно вскипая, становится непреодолимой силой, доминирует над всеми интересами и в одиночку руководит судьбами страны. Один из таких решающих моментов настал и для Франции. Пруссия, в отношении которой как во время, так и после войны 1866 года мы проявили самый примирительный настрой, не приняла во внимание наши добрые пожелания и наше стойкое терпение. Находясь на дороге вторжения, она повсюду вызывала недоверие, требовала чрезмерного вооружения и превратила Европу в лагерь, где царят только неопределенность и страх перед завтрашним днем. Последний произошедший инцидент показал нестабильность международных отношений и доказал серьезность ситуации. В условиях наличия новых претензий Пруссии мы объявили о своих протестах. Они были отклонены и сопровождались со стороны Пруссии презрительными действиями. Наша страна была с глубочайшим гневом возмущена этим обращением до такой степени, что тотчас же по всей Франции раздался клич, призывающий к войне. Нам остается только доверить наши судьбы силе оружия. Мы не ведем войну с Германией, независимость которой мы уважаем. Мы хотим, чтобы народы, составляющие великую германскую нацию, могли свободно распоряжаться своей судьбой. Для себя мы требуем установления такого положения дел, какое будет гарантировать нашу безопасность и обеспечивать наше будущее.
Мы хотим победить для установления прочного мира, основанного на подлинных интересах народов, и положить конец этому опасному государству, где все народы используют свои ресурсы, чтобы вооружиться друг против друга. Славный флаг, что мы снова разворачиваем перед теми, кто нас спровоцировал, тот же самый, который нес по всей Европе идеи цивилизации нашей великой революции. Он продолжает представлять те же принципы и вдохновлять на ту же преданность. Французы! Я собираюсь стать во главе доблестной армии, вдохновленной любовью к долгу и стране. Она уверена в себе, так как видела, как победа сопутствует ее маршу в четырех частях света. Я беру с собой сына, несмотря на его молодость. Он знает, какие обязанности накладывает на него его имя, и он горд разделить свою долю опасности с теми, кто сражается за свою страну. Да благословит Бог наши усилия! Великий народ, защищающий дело справедливости, непобедим!
Накануне своего отъезда в действующую армию 27 июля 1870 года в Сен-Клу Наполеон III принял посла Австро-Венгрии Меттерниха. Это была последняя попытка французов склонить австрийцев к военному союзу. В ходе беседы император обрисовал план предстоящей военной кампании. По его словам, уже были готовы две огромные армии: одна под командованием маршала Базена в Меце, другая — под командованием маршала Мак-Магона в Страсбурге. Они должны были, наступая, соединиться в Мангейме и, продвигаясь дальше вглубь Пруссии, отделить от нее новые захваченные немецкие территории и парализовать южногерманские государства. В конечном итоге сухопутные армии должны были соединиться с морскими силами, которые к тому времени полностью блокируют прусское побережье Северного и Балтийского морей[2191]. Австрийский посланник подробно записал речь Наполеона III и отправил в Вену. Однако и на этот раз Австро-Венгрия уклонилась от союза с Францией.