[2253]. К этому моменту Третья германская армия уже была на подходе к Шалону.
Как это разительно отличалось от действий французов! Командование в Шалоне и понятия не имело, что теперь армия Мак-Магона находилась под ударом с двух сторон и ее судьба зависит от скорости принятия верных решений и их реализации.
Во исполнение приказов королевской ставки 130-тысячная Четвертая (Мёзская) армия 21 августа начала свой путь на запад и к 23 августа продвинулась к Вердену. Одновременно 180-тысячная Третья армия наследного принца Фридриха Вильгельма, переправившись через Мозель, к 20 августа достигла реки Мёз (Маас), а к 24 августа — реки Марна. На всем протяжении движения обеих армий французы сопротивления не оказали. Сильные современные крепости Верден и Туль были взяты в осаду.
В то время как немцы форсированным маршем продвигались вглубь страны, в стане французского верховного командования наблюдались разброд и шатание. Императрица Евгения, граф Паликао и председатель Сената Руэр буквально засыпали армейскую ставку в Шалоне посланиями, в которых требовали идти на выручку Базену[2254].
В этот момент император окончательно пал духом, отпустил бразды правления армией, страной и полностью подчинился ходу событий. Не было лидера, не было авторитета, не было организующей силы, а был только чрезмерно больной страдавший человек, который не исполнял свой долг по отношению к множеству людей, присягавших и доверившихся ему. Теперь он только следовал вместе с армией вне «зависимости от пункта назначения»[2255]. Командование фактически было передано маршалу Мак-Магону. Наполеон III, который более двадцати лет правил страной, был творцом и вдохновителем Второй империи, сейчас только беспрекословно выполнял команды из Парижа. Как император сам сказал в эти дни, он был «лишен прав, которые имел от нации… и наблюдал, как армия шла в пропасть прямо на его глазах». «Бессильный свидетель безнадежной борьбы», Наполеон III чувствовал, что его «жизнь и смерть сейчас совершенно не имеют значения»[2256]. Это была поистине личная и политическая трагедия главы государства. Государства, в котором он уже ничего не решал и ни на что не влиял.
В скором времени длинная вереница повозок с Наполеоном III и его богатым императорским скарбом, уныло плетущаяся вместе с армией по раскисшим от дождей дорогам Северной Франции, стала поводом для насмешек солдат[2257]. К вечеру 20 августа в 40 километрах от Шалона были замечены немецкие конные разъезды[2258]. Это обстоятельство ускорило развязку. 21 августа по приказу Мак-Магона армия выступила в сторону Реймса[2259]. Подразумевалось, что от Реймса удобно идти на Мезьер для соединения с уходившей по северному пути из Меца армией Базена, а также при необходимости прикрыть Париж. Специальные кавалерийские подразделения разрушили склады и подожгли оставшееся армейское имущество в Шалоне.
К вечеру 21 августа в Реймс приехал председатель Сената Руэр. За несколько часов до этого в город начали входить передовые части Шалонской армии, но маршал Мак-Магон уже находился на месте. Он был обеспокоен отсутствием информации о точном местонахождении противника, тяжелым переходом армии и неопределенностью своего положения.
Руэр подготовил проект императорского рескрипта о назначении Мак-Магона верховным командующим Шалонской армией и всеми вооруженными силами Парижа и столичного региона. В ходе встречи он неожиданно высказал сомнения в необходимости двигаться на помощь Базену. Маршал отреагировал аналогично: «Невозможно спасти Базена. У него нет боеприпасов, никаких поставок, он будет вынужден сдаться, и мы прибудем слишком поздно»[2260]. Руэр также подготовил проект обращения Мак-Магона, в котором говорилось о намерении сделать из Шалонской армии ядро новой национальной армии, готовой бороться с пруссаками. В тот же день Руэр отбыл в Париж, где столкнулся с недовольством императрицы Евгении, поскольку действовал вопреки ее намерениям.
Через несколько часов Мак-Магону доставили сообщение от Базена, написанное 19 августа. В нем говорилось, что армия Меца не будет оставаться в крепости, а будет прорываться на дорогу в сторону Сент-Мену или Седана и что она уже, скорее всего, выдвинется для соединения с Мак-Магоном. Это злосчастное сообщение повлияло на решения Мак-Магона. Он отменил свое распоряжение о движении в столицу и сообщил об этом правительству в Париже. Он также проинформировал Базена и графа Паликао, что намерен двигаться на Монмеди и через два дня будет в департаменте Эна[2261]. Шалонская армия выступила 23 августа.
Шли проливные дожди, и дороги совершенно раскисли. Шалонская армия, растянувшись на многие километры, медленно брела из Реймса в Сюип. Обремененная многочисленными повозками, грузами, боеприпасами, снаряжением, артиллерией, армия по ходу марша совершенно упала духом. Дисциплина была на низком уровне.
В середине армейских колонн тащились повозки с императорским имуществом. В углу своей кареты сидел бледный император, мучительно страдавший от болей, причиняемых камнем в мочевом пузыре, которые только усиливались от тряски на плохих, размытых дождем дорогах. Как-то, не выдержав, Наполеон III остановил карету. Выкарабкавшись, он уперся головой о дерево. «Ах, — прошептал он адъютанту, — если бы я только мог умереть»[2262].
Хотя в Реймсе были склады продовольствия, командование и интендантские службы не смогли организовать его эффективное распределение. Уже через несколько дней в армии начался голод, имели место многочисленные случаи грабежа местного населения. В ответ жители припрятывали продовольствие и закрывали свои дома, что еще больше ожесточало солдат Шалонской армии.
Вплоть до 26 августа Шалонская армия шла на восток. Мак-Магон уже несколько дней не получал известий от Базена и усомнился в целесообразности дальнейшего движения. Мак-Магон послал в адрес Базена следующее взволнованное сообщение: «Я не думаю, что могу продолжать двигаться на восток без наличия новостей от Вас и не зная Ваших планов; если армия Наследного Принца идет на Ретель, я должен буду отступать»[2263].
Несмотря на свое недомогание, Наполеон III не потерял остатки здравомыслия. На рассвете 27 августа он приказал своему сыну, Наполеону Эжену, покинуть армию и с небольшой свитой офицеров и слуг отправил к границе с Бельгией. По словам Аронсона, «Лулу знал, что он должен подчиниться приказу. Император выглядел спокойно, почти не выдавая свои чувства, но внутренне, наверно, его сердце разрывалось. Увидит ли он когда-нибудь Луи снова? Он был уверен, что его собственная смерть не заставит себя долго ждать. Это было их последнее объятие?»[2264]
На следующий день Мак-Магон, непрерывно получая сообщения о немецких патрулях, отправил письмо Базену, что изменяет движение армии с восточного направления на северное, в сторону Мезьера[2265]. Сообщение аналогичного содержания было направлено также в адрес графа Паликао. Именно это сообщение главе правительства сделало гибель армии Мак-Магона неизбежной. Ответ графа Паликао был быстр и имел катастрофические последствия: «Если Вы оставите Базена, в Париже вспыхнет революция и Вы подвергнетесь нападению всеми вражескими силами… У Вас есть по крайней мере тридцать шесть часов, пока подойдет Наследный Принц, возможно, сорок восемь; перед Вами никого нет, кроме слабой части сил, блокирующих Мец… Здесь все чувствуют необходимость освобождения Базена и испытывают напряженное беспокойство, с которым мы следим за Вашими передвижениями»[2266]. Чего было больше в этом ответе графа Паликао — незнания реальной ситуации или чисто политического расчета на сохранение любой ценой династии Бонапартов на троне? Скорее всего, истина где-то посередине. С одной стороны, граф Паликао, как ставленник императрицы Евгении, естественно, предпринимал все усилия для сохранения действовавшей династии у власти и монархического строя в целом. С другой стороны, французское правительство в полной мере не владело всей ситуацией и не знало истинного положения дел.
В течение последующих дней Мак-Магон получил сразу несколько оптимистических депеш от графа Паликао[2267], в которых тот сообщал о низком моральном духе германской армии, дизентерии и тифе, распространившихся в немецких войсках, о политических разногласиях между немецкими государствами и скором вступлении Австро-Венгрии в войну на стороне Франции.
Завершением всех обращений главы правительства стала телеграмма с категоричным текстом следующего содержания: «От имени Совета Министров и Тайного Совета я требую, чтобы Вы оказали помощь Базену, используя преимущество в тридцать шесть часов марша, которые Вы имеете перед Наследным Принцем Пруссии»[2268]. Именно эта телеграмма стала апофеозом непонимания действующей власти сложившейся ситуации и морального разложения государственного аппарата Второй империи. Историк Майкл Ховард справедливо говорит, что в условиях, когда немецкая кавалерия уже вгрызалась во фланги французской армии, эти послания графа Паликао потеряли всякий здравый смысл. Но Мак-Магон был солдатом и был обязан выполнять приказы. Он не был человеком, кто берет на себя инициативу или угрожает отставкой. Из императорского штаба были получены тихие и хныкающие слова протеста, но Наполеон III в еще большей степени, нежели Мак-Магон, был неспособен взять на себя бремя ответственности и осуществлять командование