Важную роль в эмоциональном восприятии избирателем предвыборной борьбы составляла патриотическая часть обещаний кандидатов в президенты. И здесь явное преимущество было за главой бонапартистов, поскольку имя Наполеона было овеяно воспоминаниями и легендами о славе наполеоновских походов и завоеваний. Луи Наполеон не скупился играть на патриотических струнах выборщиков.
Луи Наполеон получил поддержку от монархистов и орлеанистов, которые дружно выбрали его в противовес республиканцам и социалистам. При этом они рассчитывали, что принц станет подобием тарана, кто снесет республиканскую преграду, победит, но при этом будет полностью находиться под их влиянием. Тьер полагал, что Луи Наполеон не был самостоятельной фигурой, поэтому он будет вынужден прислушиваться к советам более опытных в политике людей. «Благо Франции требует от него покорности и безграничного подчинения тем, кто знает Францию лучше его»[706], — подчеркивал глава орлеанистов. В другом случае Тьер сравнил генерала Кавеньяка с Луи Наполеоном и подчеркнул, что если «расстегнуть Кавеньяка, то внутри можно найти красный цвет», а Луи Наполеон менее опасен, и с ним можно справиться. «Мы дадим ему женщин и будем держать его в руках»[707], — сказал Тьер.
По понятным причинам собственное выдвижение монархистов и орлеанистов на президентское кресло исключалось. «Многие мои друзья хотят, чтобы я выставил свою кандидатуру на выборах в противовес Луи Бонапарту. Они, как и я, думают, что только я смогу противостоять Бонапарту во имя принципа порядка. Однако, если я и могу противостоять, сомневаюсь, что мне удастся победить его на выборах, по крайней мере президентских»[708], — приводит Зелдин слова главы орлеанистской партии.
17 ноября 1848 года Луи Наполеон и Тьер впервые познакомились лично. По итогам этой встречи у Тьера сложилось мнение о характере собеседника как «кротком и добром, а ум немножко химерический»[709]. По отношению к главе орлеанистов Луи Наполеон был подчеркнуто вежлив и не раз говорил, что мнение и советы Тьера для него имеют важное значение.
В качестве условий поддержки Тьер предъявил Луи Наполеону следующие требования: ввести законодательные ограничения на деятельность политических клубов, разместить в Париже пятидесятитысячную армию, готовую подавить любые попытки выступлений, отказаться от поддержки радикальных революционных элементов в Германии и Италии.
Луи Наполеон трижды посетил Тьера в штаб-квартире «Партии порядка» на Rue de Poitiers. Кандидат в президенты согласился на все условия орлеанистов, в том числе и на то, что в случае его победы в правительство войдут представители «Партии порядка»[710]. Однако, по словам Ридли, Тьер не был полностью удовлетворен. «Когда Луи Наполеон, — продолжает британский историк, — показал ему проект своего предвыборного манифеста, то орлеанист отверг его как неприемлемый для „Партии порядка“. Тьер жаловался своим друзьям, что в манифесте слишком много говорится о социализме, что документ написан на плохом французском. Он прочитал Луи Наполеону лекцию о политике»[711]. Более того, Тьер подготовил проект предвыборного манифеста и посоветовал принцу не одеваться в униформу или слишком стильную одежду, а также сбрить усы и маленькую «имперскую бородку»[712].
Глава бонапартистов спокойно и смиренно слушал орлеаниста, а Тьер говорил своим друзьям, что Луи Наполеон невероятно слаб и глуп. Но «Луи Наполеон не сдвинулся с места. Он не сбрил усы и бородку и не принял манифест Тьера»[713]. Несмотря на это, поддержка «Партии порядка» и части монархистов была обеспечена.
Мощной была поддержка у Луи Наполеона и от значительной части интеллектуальной элиты страны. Ярким примером этого были Виктор Гюго и Александр Дюма. В биографии Гюго Андре Моруа пишет, что «госпожа Гамлен, альковная бонапартистка, восторгалась им. „Все объединятся вокруг него“, — говорила она. Заручившись поддержкой Леони д’Онэ, она стремилась вовлечь в свой лагерь Виктора Гюго и убедила Луи Наполеона нанести поэту визит. Принц появился на улице Тур-д’Овернь (с сентября 1848 года семья Гюго жила на этой улице в доме номер 37. — Прим. авт.) с почтительной пронырливостью. „Я хотел бы объясниться с вами, — сказал он. — На меня клевещут. Разве я произвожу на вас впечатление бестолкового человека? Говорят, что я хочу пойти по стопам Наполеона! Есть два человека, которых при большом честолюбии можно взять за образец, — Наполеон и Вашингтон. Один гениален, другой добродетелен… Наполеон более велик, но Вашингтон лучше его. Если нужно выбирать между преступным героем и честным гражданином, то я выбираю честного гражданина. Таково мое честолюбие“.
Гюго нашел, что принц — человек унылый и довольно безобразный, да еще какой-то растерянный, вроде лунатика, но в то же время он деликатен, серьезен, хорошо воспитан и осторожен»[714].
Другой биограф Гюго, Грэм Робб, отмечает, что «Гюго и Луи Наполеону, безусловно, было о чем поговорить и посплетничать… Луи Наполеон подарил Гюго свою книгу об артиллерии с дарственной надписью, и несколько часов спустя газета „Событие“ (в июле 1848 года была основана Гюго. — Прим. авт.) поддержала его кандидатуру. Накануне голосования „Событие“ выпустила приложение на одной полосе, которое состояло из трех слов, напечатанных сто раз: „Луи Наполеон Бонапарт“»[715].
Анри Труайя в книге «Александр Дюма» говорит, что в ноябре 1848 года Дюма в издании La Fraternité («Братство») заявил, что «сейчас у нас существуют две партии: партия National, представленная господином Кавеньяком, и партия Франции, представленная Луи Наполеоном. Само собой разумеется, я принадлежу к партии Луи Наполеона»[716].
Перед избирателями департамента Йонна в свое время он высказался пространнее: «Социализм действует. […] Красная Республика мечтает о новом 15 Мая, надеется на новое Июньское восстание. […] Надо победить одновременно внешнего врага и внутреннего врага. […] Мои политические враги — это господа Ледрю-Роллен, Лагранж, Ламене, Пьер Леру, Этьен Араго [тот самый, который несколькими годами раньше был для него образцом для подражания], Флокон и все те, кого называют монтаньярами. […] Мои политические друзья — это господа Тьер, Одилон Барро, Виктор Гюго, Эмиль де Жирарден, Дюпен, Бошар, Наполеон Бонапарт. Это именно те люди, кого анархисты именуют Реакцией. Это именно те люди, кого я именую Порядком»[717].
Позже Дюма сам объяснил, почему агитировал и голосовал не за Кавеньяка, а за Луи Наполеона: «…он [Кавеньяк], несмотря на свои заслуги, которые, как нам казалось, не нуждаются в поддержке, использовал… для своих целей республику… 23 июня, когда нужно было прийти на помощь своему народу, он проявил медлительность, в результате чего Париж был залит кровью, и нам трудно видеть в этой медлительности что-либо иное, чем нерешительность генерала или амбиции диктатора… Мы голосовали за Луи Наполеона, потому что его избрали депутатом пять департаментов, и это было выражение всеобщей воли… мы чувствовали, что его популярность, проникшая в самые темные слои общества, была плотиной, которая сдержит всех этих якобинцев, монтаньяров, санкюлотов… Все, что связано с ним, было надеждой; понятно, что эта надежда была инстинктивной, она опиралась на неизвестное»[718].
Тем временем предвыборная борьба входила в свою конечную стадию. Ледрю-Роллен попытался воскресить практику крупных общественных мероприятий под видом банкетов, весьма успешно использованную год назад. Социалисты провели несколько больших банкетов-митингов, на которых выступил Ледрю-Роллен. Наиболее крупной из них были демонстрация и митинг на Елисейских Полях, где приняли участие около 100 тысяч человек[719].
На удивление спокойно вел свою избирательную кампанию Кавеньяк. Правые республиканцы провели один крупный митинг в Chaussee d’Antin, но генерал на нем не появился[720]. Агитация шла вяло. Большинство депутатского корпуса из республиканцев продолжало верить в незыблемое преимущество Кавеньяка перед остальными кандидатами.
Совершенно по-иному подошли к избирательному процессу бонапартисты. Они проявили завидную энергию, натиск, выдумку, неиссякаемое желание дойти до «ума и сердца» каждого избирателя. Вот как об этом повествует Бреслер: «Персиньи, с обширными средствами, предоставленными Элизабет Говард, вел президентскую кампанию с использованием средств массовой информации таким образом, что она была по-настоящему современной по своему тону и интенсивности. Улицы Парижа и всех крупных городов Франции были наводнены афишами, листовками и плакатами; раздавались спичечные коробки, украшенные портретом Луи, медали на красных ленточках с его изображением, исполненным желтой, красной или серебряной медью, а также небольшие флажки, на которых было начертано: „Vive prince Louis!“ Персиньи подкупил журналистов, чтобы разместить благоприятные для Луи статьи в газетах, владельцы которых часто враждебно относились к его политическим воззрениям, а также приплачивал уличным певцам, чтобы они пели новые песни, восхвалявшие его достоинства. Он был мастером своего дела и намного опередил время.
Однако это была не просто пропаганда. Луи оказался сам по себе очень популярным кандидатом… был дружелюбным и доступным. В отличие от надменного Ка