[762]. Малевилль отказался это сделать. В конечном итоге, удовлетворив просьбу министра, Луи Наполеон назначил на этот пост другого члена «Партии порядка», 45-летнего Леона Фоше, кто несколько дней уже входил в состав правительства в ранге министра общественных работ.
Это решение привело к другим перестановкам в правительстве. 29 декабря 1848 года министром общественных работ стал орлеанист Теобальд де Лакросс, а вместо министра сельского хозяйства и коммерции Жака Александра Биксио был назначен Луи Буффе.
Лидерам «Партии порядка» не могла, естественно, понравиться самостоятельность Луи Наполеона. Более того, вопреки советам Тьера, глава государства предпочитал носить форму генерала Национальной гвардии, а не обычное гражданское платье.
Тем временем несколько недель на посту президента принесли Луи Наполеону еще бóльшую популярность среди жителей Парижа. 24 декабря 1848 года при огромном стечении народа прошел смотр войск столичного гарнизона и Национальной гвардии. Президент был великолепен. В генеральской форме, мастерски гарцуя на красивом жеребце, Луи Наполеон произвел самое благоприятное впечатление на парижан. Орлеанисты и легитимисты вынуждены были согласиться, что резко возросшая популярность главы государства в народе может способствовать работе правительства, составленного из их соратников[763].
Более того, новость о том, что у президента в Париже имеется красивая любовница, неожиданно оказала также благоприятное влияние на публику. Люди говорили, что Луи Наполеон не такой уж и «кретин»[764], как утверждали некоторые политики, если смог обзавестись прекрасной лошадью, уж не говоря о том, что за ним из Англии последовала молодая красивая женщина.
Живой интерес публики вызвал и образ жизни главы государства. При этом до сих пор нет единого мнения о распорядке дня, какой сложился у президента. В своей обстоятельной биографии Ридли пишет, что «Виктор Лонжьюне, который был в течение пяти месяцев 1849 года министром сельского хозяйства в правительстве О. Барро, утверждал, что Луи Наполеон был очень ленив, не любил нудную государственную работу и не читал официальную почту. Он вставал в 10 утра, два часа проводил за своим туалетом и завтраком и только после этого работал один час над государственными бумагами. В час дня или половине второго он начинал председательствовать на заседании Кабинета министров, заканчивавшемся обычно примерно в три часа дня. Затем выезжал в открытой карете в Rond Point des Champs-Elysées. Здесь он встречался с мисс Говард, которая приезжала в другой карете из своего дома на Rue du Cirque, и вдвоем они проводили около двух часов в Булонском лесу. После прогулки часто останавливались в кафе, чтобы выпить по стаканчику рома, и только после этого возвращались на Rond Pointи разъезжались в своих каретах по домам. Затем Луи Наполеон обедал и больше не работал. Если он не был на каком-нибудь приеме, то вечер проводил в доме мисс Говард или на частной вечеринке с какой-нибудь другой женщиной»[765].
«Эти рассказы о повседневной жизни президента, — продолжает Ридли, — которые озвучивали беспристрастный Лонжьюне и враждебный Виктор Гюго, полностью игнорируют многочисленные случаи, когда Луи Наполеон проводил важные политические переговоры с послами, генералами, политиками, и реально не раскрывают его повседневную деятельность. Однако, скорее всего, он действительно думал, что его главная обязанность — не работать в кабинете, а быть видимым на публике и налаживать социальные контакты. Он не обладал способностями Людовика XIV и Фридриха Великого сосредоточивать внимание на государственных бумагах и рутинной работе правительства»[766].
Судя по всему, и на высшем государственном посту Луи Наполеон продолжал мыслить категориями заговорщика. Многолетняя привычка держать свои мысли и действия в тайне от всех не исчезла и продолжала его сопровождать. Президент демонстративно внимательно слушал советы орлеаниста Тьера, а действовал по-своему. Соглашался с приказами правительства по ужесточению борьбы с левыми, но одновременно продолжал искать контакты с ними. Так, в январе 1849 года он тайно пригласил к себе на встречу лидеров республиканцев и социалистов, в ходе которой предложил им «соглашение, в соответствии с чем они должны были молчать и соглашаться с правительством консерваторов в обмен на его защиту от преследований и возможный союз с ними против консерваторов в будущем. Но они не были готовы к сотрудничеству»[767].
Скорее всего, Луи Наполеона удивляла «упертость», с какой политические деятели не желали поступиться своими принципами и идеологическими догмами и найти точки соприкосновения. Сам президент был достаточно гибким человеком и политиком, который надеялся найти общий язык со всеми. Впоследствии противники будут бесконечно ставить в вину Луи Наполеону, что он лавировал между классами и политическими силами, пытался достичь общественного консенсуса и не стремился играть на поле какой-то одной партии.
Середина XIX века была временем общественно-политической радикализации, а Луи Наполеон, говоря современным языком, предлагал путь примирения и согласия. Правда, его методы достижения общественного мира средствами тайной дипломатии были весьма специфичны и вряд ли в той политической ситуации могли быть адекватно восприняты всеми игроками.
Одной из задач правительства стала борьба с революционными клубами и газетами. Уже к январю 1849 года количество клубов сократилось до 11[768]. Министр внутренних дел Фоше приказал полиции уделять более пристальное внимание социалистическим и радикальным клубам и не допускать проведения митингов и банкетов.
Активность банкетных мероприятий продолжала оставаться высокой в восточных, то есть рабочих, кварталах Парижа. Плата за участие в банкете составляла 1 франк 25 сантимов, что равнялось примерно половине дневного заработка низкооплачиваемого работника[769]. Обычно полиция появлялась на месте проведения банкета и, в соответствии с полномочиями, предоставленными полиции Учредительным собранием в июле 1848 года, требовала допустить ее на мероприятие. Если организаторы банкета отказывались впустить стражей порядка, то последние вламывались в помещение и арестовывали организаторов мероприятия, а остальных разгоняли.
24 января 1849 года полиция закрыла три клуба, а генерал Шангарнье издал приказ о роспуске тринадцати полков Мобильной гвардии, состоявших из мелких лавочников и ремесленников, которые сражались против социалистов во время июньского выступления 1848 года[770]. Поскольку в этих полках были сильны сторонники Ледрю-Ролллена, то делегация от них в составе четырех офицеров, в том числе и лейтенанта Аладениза, пришла к Шангарнье и потребовала отменить приказ. В противном случае Аладениз пригрозил поднять восстание. Генерал немедленно его арестовал.
Однако дело этим не закончилось. Большая делегация от мобильных гвардейцев отправилась к Елисейскому дворцу, чтобы выразить протест Луи Наполеону. Президент был хладнокровно вежлив, но твердо отказался отменить приказ командующего[771]. Напряжение в обществе нарастало. К этому времени заметно обострились отношения между правительством и Учредительным собранием, основу которого составляли республиканцы.
В соответствии с конституцией, в стране должны были пройти выборы и сформирован новый парламент — Законодательное собрание. Однако депутаты Учредительного собрания не торопились самораспускаться и назначать дату выборов. Все предложения по дате выборов, внесенные депутатами от «Партии порядка» и правительством, были отклонены. Более того, в субботу 27 января 1849 года социалисты и депутаты от левых перешли в наступление и, с учетом распоряжений правительства по Мобильной гвардии, предложили рассмотреть вопрос об отстранении Фоше и Шангарнье[772].
Правительство в продолжение свое политики внесло в Учредительное собрание предложение о закрытии всех клубов. В конечном итоге депутаты отклонили предложение как левых депутатов, так и правительства. В тот же день в газете Le Peuple появилась статья Прудона, в которой он яростно атаковал Луи Наполеона[773]:
Луи Бонапарт поднял вопрос о роспуске Собрания, в следующий понедельник встанет вопрос об отстранении президента… В понедельник будет решающая битва между революцией и контрреволюцией: революцией, представленной Учредительным собранием, и контрреволюцией в лице Луи Наполеона.
Вечером генерал Шангарнье обратился к президенту с просьбой разрешить в понедельник ввести в центр города войска и распустить Учредительное собрание. Ввиду сложившейся ситуации Луи Наполеон срочно собрал в Елисейском дворце совещание, на котором также присутствовали бывшие премьер-министры страны — Тьер, Моле и Брольи. Большинство склонялось к тому, чтобы разогнать Учредительное собрание. Тьер предложил не разгонять парламент силой, а позволить депутатам «вдоволь накричаться»[774]. В привычной манере Луи Наполеон молча выслушал всех. После этого вынес свой вердикт: не устраивать разгон парламента, но при этом позволить Шангарнье демонстративно ввести в город войска. По словам Ридли, «когда Шангарнье вышел из зала заседания, он в разговоре с Тьером с презрением отозвался о президенте непристойными армейскими словами»